Сверхновый Мировой Порядок,
или «Истина освободит вас»

http://Istina-Osvobodit-Vas.narod.ru <=> www.Marsexx.narod.ru
(Marsexx = Marsel ex Xazan = Марсель из Казани)
Адрес страницы (с 16 фев. 2007 г.): /psychology/frankl-vola_k_smislu.html
Бизнесмен,
бросай бизнес!
Работник,
бросай работу!
Студент,
бросай учёбу!
Безработный,
бросай поиски!
Философ,
бросай "думать"!
НовостиMein KopfИз книг Люби всех и верь себе!ФорумДемонтаж «си$темы» рабовРубизнес
Сверхновый Мировой Порядок
Сопротивление злу — ненасилием        Нашёлся Смысл Жизни. Может, именно его Вы искали?        Чего хочет разумный человек?        К чёрту государство!        К чёрту религиозные культы!        К чёрту удовольствия!        К чёрту деньги!       К чёрту цивилизацию!        «Жизнь со смыслом, или Куда я зову»       Грандиозная ложь психологов: ЗАВИСИМОСТИ!        Наша жизнь — чепуха!        Рубизнес-1        К чёрту бизнес!       Светлой памяти Иисуса Христа        Развитие vs. сохранение        О книгах Вл. Мегре        Мы живые       Демонтаж "си$темы" рабов       Чересчур человеческое       Болтовня       Достаточное       Условия       Бедность       Города       Решение проблем       Эффективность       Богатство       Прибыль       Война       Деньги       Паразитизм       Сегодня       Будущее       Что делать       Бизнес, Гении, Россия       Почему     Зачем (← начало)

OCR: Марсель из Казани, 16 фев. 2007 г. www.MarsExX.ru/

Франкл В. Воля к смыслу/Пер. с англ. — М.: Апрель-Пресс, Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. — 368 с. (Серия «Психологическая коллекция»). — ISBN 5-04-00S753-9

Известный ученый, основатель нового направления в психологии, Виктор Франкл в своих работах излагает теоретические и прикладные аспекты логотерапии, делится своим жизненным и практическим опытом. В обеих работах — «Психотерапия и экзистенциализм. Избранные работы по логотерапии» и «Воля к смыслу. Основы и применение логотерапии», — составляющих данное издание, обсуждается широкий круг проблем: смысл жизни, смерть, здоровье и патология, вера и религия, искусство и жизненные ценности, свобода и ответственность и др.

Автор не просто излагает свои идеи, он приглашает читателя к размышлению о ценностях бытия. Благодаря доступности стиля изложения и актуальности затронутых вопросов книга будет интересна и полезна не только специалисту, но и просто вдумчивому читателю.

Viktor E. FRANKL THE WILL TO MEANING Foundation and Application of Logotherapy. Перевод с английского Д. Гурьева, Л. Суворовой

Ещё литературу берите в библиотеке Марселя из Казани «Из книг».

Виктор Франкл. «Воля к смыслу», «Психотерапия и экзистенциализм», «Человек в поисках смысла» и др., «Доктор и душа», «Скажи жизни "Да"», «Логотерапия»

Виктор ФРАНКЛ

ВОЛЯ К СМЫСЛУ
Основы и применение логотерапии

ПРЕДИСЛОВИЕ

Введение СИТУАЦИЯ В ПСИХОТЕРАПИИ И МЕСТО ЛОГОТЕРАПИИ В НЕЙ

Часть первая ОСНОВЫ ЛОГОТЕРАПИИ

МЕТАКЛИНИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПСИХОТЕРАПИИ

САМОТРАНСЦЕНДЕНЦИЯ КАК ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН

О ЗНАЧЕНИИ СМЫСЛА

Часть вторая ПРИМЕНЕНИЕ ЛОГОТЕРАПИИ

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ВАКУУМ: ВЫЗОВ ПСИХИАТРИИ

ТЕХНИКИ ЛОГОТЕРАПИИ

МЕДИЦИНСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

Заключение ИЗМЕРЕНИЯ СМЫСЛА

ПРИМЕЧАНИЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Памяти

Гордона У. Оллпорта

Эта книга — результат цикла лекций, прочитанных мною во время летней сессии в 1966 году на факультете теологии в Южном Методистском университете в Далласе, штат Техас. Тогда передо мной стояла задача изложить сущность системы, лежащей в основе логотерапии. Хотя разные авторы и отмечали, что у логотерапии, в отличие от других школ экзистенциальной психиатрии, есть собственные психотерапевтические техники, вряд ли кто-нибудь заметил, что она имеет также и свою систему1.

В этой книге, раскрывающей основы системы логотерапии, изложены базовые предположения и принципы, составляющие три фундаментальных понятия, на которых строится логотерапия: свобода воли, стремление к смыслу и смысл жизни. 1) Свобода воли влечет за собой проблему детерминизма и пандетерминизма. 2) Стремление к смыслу отличается от понятий «стремление к власти» и «стремление к удовольствию», как они изложены в школах Адлера и Фрейда, соответственно. Правда, стоит отметить, что понятие «стремление к власти» было введено, разумеется, Ницше, а не Адлером, а «стремление к удовольствию», соответствующее «принципу удовольствия» Фрейда, — мое собственное нововведение. Более того, принцип удовольствия нужно рассматривать в более широком контексте, а именно в рамках принципа гомеостаза. Критикуя обе концепции, мы должны развивать мотивационную теорию логотерапии. 3) Смысл жизни связан с проблемой соотношения между релятивизмом и субъективизмом. В этой книге обсуждаются три области применения логотерапии. Во-первых, логотерапия применима при лечении ноогенных неврозов; во-вторых, логотерапия используется при лечении психогенных неврозов, т. е. неврозов в общепринятом смысле слова и в-третьих, логотерапия — это лекарство от соматогенных неврозов, или, если угодно, соматогенных болезней в целом. Таким образом, все аспекты человеческого существования отражены в рамках обсуждаемой темы.

В введении обсуждается положение, которое логотерапия занимает среди остальных психотерапевтических школ, и особенно ее связь с экзистенциализмом в рамках психотерапии. В последней главе ведется диалог между логотерапией и теологией.

В этой книге я попытался продемонстрировать последние достижения логотерапии как в обосновании основных принципов, так и в трактовке материала, служащего для их иллюстраций. Однако, чтобы составить более полную картину всей системы, пришлось включить материалы, использованные раннее2.

То, что я называю экзистенциальным вакуумом, представляет серьезную проблему для современной психиатрии. Все больше пациентов жалуются на чувство одиночества и утрату смысла жизни. Я убежден,  что причин, порождающих экзистенциальный вакуум, две. В отличие от животных, инстинкты не диктуют человеку, что он должен делать, а в отличие от человека прежних времен традиции не говорят, что ему нужно делать. Часто он даже не имеет представления о том, что же он хочет на самом деле. В итоге он или хочет делать то же, что и другое (конформизм), или делает то, что от него ожидают другие (тоталитаризм).

Я надеюсь, что мне удастся убедить своих читателей в том, что у каждой человеческой жизни всегда есть смысл, который остается до последнего вздоха, и что психиатр может доказать это своему пациенту. Конечно, психиатр не может указать пациенту, в чем заключается этот смысл, но он вправе утверждать, что жизнь имеет смысл, что жизнь сохраняет этот смысл. и при любых обстоятельствах он остается очень значимым. Как учит логотерапия, даже трагические и негативные аспекты жизни, такие, как неизбежные страдания, могут иметь смысл и послужить развитию человека, если изменят его к лучшему. По сравнению с большинством экзистенциальных школ, логотерапия далека от пессимизма, реалистична в своем стремлении воспринимать трагическую триаду человеческого существования: страдание, вину и смерть и может быть по праву названа оптимистичной, потому что учит пациента преобразовывать отчаяние в нечто позитивное.

В век, когда все традиции канули в Лету, психиатры должны считать своим основным предназначением развивать у людей способность находить смысл. В наше время, когда 10 заповедей утратили для многих свою ценность, человеку приходится заучивать 10 000 заповедей для 10 000 ситуаций, с которыми он сталкивается в своей жизни. Я надеюсь, что, учитывая это, читатель согласится с тем, что логотерапия отвечает запросам времени.

Виктор Франкл,

доктор медицины, доктор философии

Вена, Австрия

Введение
СИТУАЦИЯ В ПСИХОТЕРАПИИ И МЕСТО ЛОГОТЕРАПИИ В НЕЙ

Повышение значимости экзистенциальной психиатрии является основной характеристикой нынешней ситуации в психотерапии. Фактически можно говорить о прививке экзистенциализма психиатрии в качестве основного современного направления. Но, говоря о экзистенциализме, не следует забывать о том, что сколько существует экзистенциалистов, столько и представлений об экзистенциализме. Кроме того, каждый экзистенциалист предлагает не только свою модель философии, но и собственную терминологию. Например, такие понятия, как «существование» и «Dasein». имеют отличия в прочтении Ясперса и Хайдеггера.

«Бытие-в-мире» — понятие, которое объединяет авторов, работающих в экзистенциальной психиатрии. Они применяют его настолько часто, что порой просто злоупотребляют им. Создается впечатление, что многие из этих авторов считают, что для того чтобы слыть настоящим экзистенциалистом, достаточно изредка использовать понятие «бытие-в-мире». Не думаю, что это может быть достаточным основанием для того, чтобы именоваться экзистенциалистом, хотя бы по той причине, что, в большинстве случаев, концепция «бы-тия-в-мире» Хайдегтера истолковывается в рамках простого субъективизма («мир», в котором человек «существует», не что иное, как выражение самобытия), что абсолютно неверно. Я беру смелость критиковать это всеобщее заблуждение потому, что имел возможность обсудить эту тему во время личной беседы с Мартином Хайдеггером, и он согласился со мной.

Причины недопонимания экзистенциализма понять легко. Применяемая терминология иногда, мягко выражаясь, просто эзотерична. Около 30 лет назад я читал лекции по психиатрии и экзистенциализму в Вене. Я привел аудитории две цитаты и сказал, что одна взята из работы Хайдеггера, а вторая из моей беседы с больным шизофренией. Затем я предложил аудитории определить автора каждой из цитат. Хотите верьте, хотите нет, но подавляющее большинство слушателей решило, что отрывок, взятый_из_работы Хайдеггера принадлежит больному шизофренией, наоборот. Однако не стоит делать поспешные выводы из результата этого эксперимента. Это ни в кой мере не умаляет величия Хайдегтера, а скорее говорит о том, что у современного языка, к сожалению, до сих пор нет возможности ясно выражать чувства и мысли, и неважно, относится ли это к революционным идеям величайшего философа или к необычным чувствам; переживаемым больным шизофренией. Их объединяет кризис способности выражения, и в одной из работ я показал, что нечто аналогичное происходит и в современном искусстве (см. «Psychotherapy and Existetialism»).

Что касается логотерапии, метода, о котором идет речь в данной книге, то большинство авторов согласны с тем, что она является категорией экзистенциальной психиатрии3. Действительно, в 30-х годах я использовал термин Existenzonalyse, альтернативный логотерапии, который я ввел еще в 20-х. Позже, когда американские авторы стали публиковать работы в области логотерапии, они ввели понятие «экзистенциальный анализ» в качестве перевода термина Existenzanalyse. К сожалению, другие авторы сделали то же самое со словом Daseinsanalyse — термином, который в 40-х годах был выбран Людвигом Бинсвангером, великим швейцарским психиатром, для обозначения своей техники.

С тех пор понятие «экзистенциальный анализ» стало достаточно неопределенным словом. Чтобы не усугублять возникшую путаницу, я решил воздержаться от использования термина «экзистенциальный анализ» в публикациях на английском языке. Я использую «лого-терапию» даже в тех случаях, когда какая-либо терапия, в строгом смысле этого слова, просто отсутствует. То, что я называю «медицинским служением», является важным аспектом практического применения логотерапии, рекомендуемого для тех случаев, когда традиционная терапия бессильна, например, в случаях, когда пациент страдает от неизлечимой болезни. Логотерапия оказывает лечебное воздействие даже в этих случаях тем, что изменяет отношение пациента к его неизбежной судьбе.

Логотерапия является не только ведущей, но и единственной школой в области экзистенциальной психиатрии, достигшей развития в технике4. Тем не менее нельзя сказать, что мы, логотерапевты, переоцениваем значение техники. Основным в психотерапии является не голая техника, а отношения между врачом и пациентом или личная и экзистенциальная встреча.

Чисто технологический подход к психотерапии может блокировать терапевтический эффект. Несколько лет назад меня пригласили прочитать лекцию группе психиатров американского университета, которым было поручено наблюдать за жертвами последствий урагана. Я не только принял это приглашение, но даже выбрал название лекции «Техника и движущие силы выживания», которое, очевидно, очень понравилось моим спонсорам. Но в самом начале лекции я признался, что убежден, что, пока мы будем решать наши задачи в понятиях «техник и движущих сил», мы будем упускать главное — сердца тех, кому собираемся оказать первую психическую помощь. Анализ человека в понятиях «техник» подразумевает манипулирование им, а в понятиях «Движущих сил» — его овеществление, т. е. превращение человека в простую вещь. Люди мгновенно почувствуют и обнаружат и то и другое. Хотелось бы отметить, что овеществление стало настоящим пороком психотерапии. Но человек не вещь, и это один из основных уроков экзистенциализма.

Как-то во время очередного лекционного тура меня попросили обратится к заключенным Сан Квентина. Впоследствии мне рассказали, что заключенные, по их словам, впервые почувствовали себя понятыми. В том, что я сделал, не было ничего экстраординарного. Я просто отнесся к ним как к человеческим существам, а не как к механизмам, требующим починки. Я воспринимал их такими, какими они воспринимали себя сами — свободными и достойными уважения. Я не предлагал им дешевый способ избавиться от чувства вины — почувствовать себя жертвами биологических, психологических или социологических аспектов прогресса. Я не считал их беспомощными пешками на поле битвы между «Оно», «Я» и «Сверх-Я». Я не искал им оправдания — с них невозможно снять вину. Я отнесся к ним как к равным. Они узнали, что стать виновным — прерогатива человека, а его ответственность — преодолеть вину.

Чем же я занимался, обращаясь к заключенным Сан Квентина, как не феноменологией в ее истинном значении? Фактически, феноменология — это попытка описать то, каким образом человек познает самого себя, как определяет свое бытие, которое далеко от догматических паттернов, представленных психодинамической или социоэкономическрй гипотезами. Принимая методологию феноменологии, логотерапия, как однажды заметил Пол Полак5, старается излагать объективное самопознание человека в научных терминах.

Позвольте вернуться к вопросу о сравнении значения техник и общения. Психотерапия больше, чем просто техника, так как является искусством, и выше науки, потому что она — мудрость. Но даже «мудрость» не совсем точное определение. Однажды в концентрационном лагере я видел тело женщины, покончившей жизнь самоубийством. Среди ее вещей был клочок бумаги, на котором было написано три слова: «Мужество сильнее судьбы». Несмотря на этот девиз, она покончила с собой. Одной мудрости, без человеческого участия, недостаточно.

Недавно мне в три часа ночи позвонила женщина и сказала, что решила покончить жизнь самоубийством, но ей стало интересно, что я думаю по этому поводу. Я привел ей все аргументы против этого решения и за, чтобы остаться в живых. Я разговаривал с ней около получаса, пока она не пообещала, что не покончит с собой до тех пор, пока не зайдет ко мне в больницу. Но когда она пришла, оказалось, что ни один из тех аргументов, которые я привел, не произвел на нее впечатление. Единственная причина, по которой она решила не совершать самоубийство, было то, что, несмотря на мое раздражение из-за прерванного сна, я терпеливо выслушал ее и разговаривал с ней около получаса. Она решила, что мир, в котором может произойти такое, стоит, чтобы в нем жить.

Что касается психотерапии, то, отдавая должное, главным образом, Людвигу Бинсвангеру, следует отметить, что человечеству всегда необходимо восстанавливаться в своей гуманности. Все чаще и чаще во главу угла ставятся отношения Я-Ты. Однако за этим существует другое измерение. Встреча Я и Ты не может считаться истиной в последней инстанции. По существу, самотрансценденция как свойство человеческого бытия представляет человека существом, способным выйти за пределы самого себя. поэтому, если Мартин Бубер с Фердинандом Эбнером рассматривают человеческое бытие как диалог между Я и Ты, мы должны признать, что этот диалог является безуспешным до тех пор, пока Я и Ты не переступят через себя, обратившись к смыслу, находящемуся за их пределами.

Поскольку психотерапия, в большей степени чем просто психологическая инженерия и технология, опирается на встречу, подразумевая, что встречаются не две монады, а человеческие существа, сталкиваются два логоса. В этом и заключается смысл бытия.

Может показаться, что, ставя акцент на значимости встреч, а также Я и Ты, Daseinsanalyse сделал партнеров такой встречи, по-настоящему слушающими друг друга и избавил их тем самым от онтологической глухоты. Но мы должны освободить их еще и от онтологической слепоты, придав им осязаемый смысл. Логотерапия сделала этот шаг, пойдя дальше, чем Daseinsanalyse или онтоанализ (согласно переводу Джордана М. Шер), в котором имеет место не только онтос или бытие, но и логос или смысл. Это легко объясняется тем фактом, что логотерапия больше, чем просто анализ, она является терапией. Однажды Людвиг Бинсвангер во время личной беседы сказал мне, что в сравнении с онтоанализом, логотерапия оказывает более сильное воздействие и может быть предложена в качестве терапевтического дополнения к онтоанализу.

Можно упростить задачу и, сделав дословный перевод, определить логотерапию как «исцеление смыслом» (Джозеф Б. Фабри)6. Конечно, логотерапия не является панацеей от всех болезней. Она применима в одних случаях и противопоказана в других. Во второй части книги, в которой рассматривается вопрос о возможности применения логотерапии, показано, что прежде всего она используется в случаях неврозов. В этом проявляется еще одно отличие логотерапии от онтоанализа. Описывая вклад Бинсванге-ра в психиатрию, можно использовать простые термины для понимания психоза, как особенного и своеобразного способа психотического «бытия-в-мире». В противоположность онтоанализу, логотерапия стремится не к более тонкому пониманию психоза, а к скорейшему лечению неврозов. Это, конечно, упрощение иного рода.

В этом контексте авторы, достойные упоминания, утверждают, что подход Бинсвангера сводится к применению в психиатрии идей Хайдеггера, в то время как логотерапия — результат применения подхода Макса Шелера в психотерапии.

Теперь, после того как мы обсудили Шелера и Хайдеггера, а также влияние их подходов на логотера-пию, спросим себя, не забыли ли мы про Фрейда и Адлера? Неужели логотерапия в меньшем долгу перед ними? Нисколько. В первом же абзаце моей первой книги читатель найдет слова признательности им; я там предложил аналогию с карликом, который стоит на плечах гиганта и видит намного дальше, чем сам гигант. К тому же, психоанализ был и остается прочной основой любой психотерапии, включая и будущие школы, встающие на плечи гиганта. Однако психоанализу придется разделить судьбу любого фундамента, другими словами, он будет становится все более незаметным в той степени, в которой будет совершенно здание, построенное на нем.

Фрейд был достаточно гениален, чтобы осознавать, что ограничил свои исследования основами и глубинными слоями человеческого бытия. В письме к Людвигу Бинсвангеру он написал: «Я остановился лишь на первом этаже и подвале всего здания», имя которому — человек7.

В одном из обзоров8 Фрейд заметил, что благоговеть перед великим мастером — хорошо, но благоговение перед фактами должно его превышать. Давайте теперь, в свете этих фактов, попытаемся заново проинтерпретировать и оценить психоанализ Фрейда, который стал доминировать в психологии только после его смерти.

Новая интерпретация психоанализа не во всем совпадает с интерпретацией самого Фрейда. Колумб верил, что открыл новый путь в Индию, хотя на самом деле открыл новый континент. Конечно, существует разница между тем, во что Колумб верил, и тем, чего он достиг. Фрейд верил в то, что человека можно объяснить, используя механистическую теорию, а его психику можно исцелить техникой. Но то, чего он достиг, в конечном итоге оказалось несколько иным и более логичным. Все, что мы открыли в свете экзистенциальных фактов, было им, как оказалось, предусмотрено.

Согласно утверждению Зигмунда Фрейда, психоанализ опирается на два понятия — вытеснение, как причину невроза, и трансфер — как средство исцеления. Любому, кто верит в значимость этих понятии, позволительно считаться и называть себя психоаналитиком.

Растущее осознание нейтрализует вытеснение, и подавляемый материал выводится в созняние. Или, повыражению Фрейда, на месте Оно должно появиться Я. Кто-то, свободный от механистической идеологии XIX века, воспитанный экзистенциальной философией XX столетия, мог бы сказать, что психоанализ способствует самопознанию.

Понятие «трансфер» также может быть усовершенствовано. Рудольф Дрейкурс, представитель адлерианской школы, указал на манипуляторский характер концепции трансфера Фрейда. Трансфер, освобожденный от этого качества, может рассматриваться как связующее звено тех человеческих и личностных встреч, которые основываются на отношениях Я-Ты9. На самом деле, если самопознание является достижимым, то посредником в этом становится встреча. Другими словами, утверждение Фрейда, что на месте Оно должно встать Я, может быть расширено: «На месте «Оно» должно встать «Я», но «Я» может стать таковым «Я» только посредством «Ты».

Фрейд полагал, что сексуальность пала жертвой вытеснения. В его время сексуальные проявления были подавлены даже в массовом масштабе как последствия пуританства, господствующего в англосаксонских странах. Неудивительно, что именно эти страны оказались наиболее восприимчивы к психоанализу и оказывали сопротивление всем психотерапевтическим школам, которые выходили за его рамки.

Отождествить психоанализ с психологией или психиатрией было бы такой же ошибкой, как отождествлять диалектический материализм с социологией. При сравнении фрейдизма и марксизма с науками как таковыми становится ясно, что первые только приближаются к последним. Хотя идеологическая пропаганда как Запада, так и Востока, как правило, обычно скрывает разницу между тем, что является сектой, а что — наукой.

В некотором отношении психоанализ незаменим. При упоминании о месте Фрейда в истории психотерапии, которое все еще зарезервировано за ним, вспоминается предание, которое я услышал в средневековой синагоге в Праге, старейшей синагоге мира. Экскурсовод, показывая интерьер синагоги, указал на сиденье, принадлежавшее известному раввину, которое так и не было передано его последователям (им пришлось возвести новое), потому что никто из них не смог заменить его. Вот уже на протяжении нескольких столетий никому не разрешается занять место этого раввина. Судя по всему, председательский стул Фрейда ждет такая же участь.

Часть первая
ОСНОВЫ ЛОГОТЕРАПИИ

МЕТАКЛИНИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ ПСИХОТЕРАПИИ

Метаклиническое значение психотерапии определяется, главным образом, ее представлением о человеке и философии жизни. Без теории человека и философии нет психотерапии; сознательно или бессознательно любая психотерапия основывается на этих двух факторах. В этом отношении психоанализ не является исключением. Пол Шидлер назвал психоанализ Weltanschauung (мировоззрением), а Ф. Гордон Плейн совсем недавно заметил, что «практикующий психоаналитик в первую очередь — моралист» и «влияет на морально-этические нормы людей»10.

Таким образом, вопрос не в том, основывается ли психотерапия на мировоззрении, скорее, правильно или нет само мировоззрение, т. е. сохранена или нет человечность человека в данной философии и теории. Человеческий фактор бытия игнорируют, например, те авторы, которые придерживаются «механистической модели» или «крысиной модели», как назвал ее Гордон У. Оллпорт11. Я считаю замечательным тот факт, что до тех пор, пока человек считает себя творением, он рассматривает свое существование по образу и подобию Бога, своего творца, но как только он начинает считать себя творцом, то начинает рассматривать свое существование просто по образу своего собственного творения, т. е. машины.

Концепция логотерапии основывается на трех фундаментальных понятиях — свобода воли, стремление к смыслу и смысл жизни. Первое понятие, свобода воли, противостоит принципу, который характерен для большинства подходов к человеку, а именно — детерминизму. На самом деле оно противостоит лишь тому, что я назвал «пандетерминизмом», так как, рассуждая о свободе воли, нельзя ни при каких условиях подразумевать какой бы то ни было индетерминизм а priori. В конце концов, «свобода воли» означает свободу человеческой воли, а воля человека — это воля ограниченного существования. Свобода человека — не свобода от условий, а свобода, основанная на том, что можно занять определенную позицию независимо от условии, которые могут быть неблагоприятными для человека.

Хьюстон С. Смит из Гарварда во время интервью задал мне вопрос, как я, профессор неврологии и психиатрии, не признаю того очевидного факта, что человек зависит от условий. Я ответил, что, как невролог и психиатр, конечно же, полностью осознаю, до какой степени человек зависит от условий — биологических,  психологических или социологических. Но добавил, что, кроме того, я являюсь профессором в этих двух областях (неврологии и психиатрии), я — тот, кто выжил в четырех лагерях (концентрационных лагерях), и являюсь свидетелем того, до какой неожиданной степени человек способен сопротивляться и бросать вызов самым тяжелым условиям. Способности поставить себя выше условий свойственна только человеку. Эта уникальная способность, однако, проявляется не только в героизме (как, например, в концентрационных лагерях), но и в юморе — еще одной уникальной человеческой способности. И мы не должны стыдиться этого факта. Говорят, что юмор — атрибут божественного (в третьей притче Соломоновой Бог «посмеивается»).

Юмор и героизм свидетельствуют об уникальной способности человека — способности к самоотстранению. Благодаря ей человек может отстраниться не только от ситуации, но и от самого сеоя и способен выбирать, как к себе относиться, и, таким образом, приближается к своему сооственному соматическому и психическому состоянию. Этот вопрос является ключевым для психотерапии и психиатрии, образования и религии. В этом контексте человек свободен в формировании своего характера и несет отвественность за то, какой личностью он может стать.

Самым существенным являются не основные черты характера, побуждения или инстинкты, а то каким образом мы их воспринимаем. И именно эта способность делает нас людьми.

Способность посмотреть на все с точки зрения соматики и психики позволяет возвыситься над их измерением и обнаружить новое — духовное или ноологическое, в котором, в отличие от биологического и психологического измерений, и находятся уникальные человеческие феномены.

Это измерение может быть обозначено как духовное. Однако, поскольку в английском языке понятие «духовное» имеет религиозное значение, не стоит применять его часто. То, что мы понимаем как ноологическое измерение, является антропологическим, а не теологическим. В контексте «логотерапии» это касается и понятия «логос». В дополнении к значению «смысл», «логос» означает также и «духовное начало», но опять же без всякого религиозного оттенка. В данном случае понятие «логос» означает совокупность человечности человеческого бытия и значения «быть человеком»!

Человек покидает ноологическое измерение всякий раз, когда сомневается в себе или, если приходится, отвергает себя, делает себя объектом изучения или сам изучает объекты: считает себя сознательным или проявляет сознательность. Действительно, осознание предполагает уникальную способность человека возвыситься, оценить и судить чьи-то дела по морально-этическим нормам.

Конечно, можно лишить человека такого уникального феномена, как совесть, и рассматривать его просто как результат процесса обусловливания. На самом деле, такая интерпретация подходит только к определенным случаям. Например, собака мочится на ковер и прячется под диван, поджав хвост. Неужели собаке действительно совестно? Я бы сказал, что это скорее тревожное предвосхищение, полное страха ожидание наказания, что как раз и может оказаться результатом процесса обусловливания.

Сведение совести к результату физического развития не что иное, как яркий пример редукционизма. По моему мнению, редукционизм — это псевдонаучный подход, который игнорирует человеческий феномен и рассматривает его просто как эпифеномен, упрощая его до субчеловеческого феномена. Таким образом, редукционизм можно определить как субчеловечность.

В качестве примера позвольте привести два феномена, которые, возможно, в наибольшей степени свойственны человеку — любовь и совесть. Они являются самыми поразительными проявлениями иной уникальной способности человека — способности к самотрансценденции. Человек выхолит за собственнце пределы, приближаясь или к другому человеку, или к смыслу. Я бы сказал, что любовь — это способность, которая дает человеку возможность понять сущность другого человека его уникальность и неповторимость, а совесть — это способность, которая дает человеку возможность постичь смысл уникальности ситуации, а при окончательном анализе осознать, что и смысл также является уникальным. Впрочем, как и любая личность. В конечном счете каждый человек неповторим, и в первую очередь для того, кто его любит

Благодаря уникальной направленности, обе способности — и любовь и совесть, являются интуитивными. Тем не менее несмотря на общую уникальность, между ними существует различие. Уникальность любви заключается в уникальных возможностях любимого человека, а уникальность совести — в уникальных не-обходимостях, потребностях, которые приходится удовлетворять.

Что касается редукционизма, то ему приходится интерпретировать любовь как простую сублимацию секса, а совесть — в категориях Сверх-Я. С моей точки зрения, любовь не может быть просто результатом сублимации секса хотя бы потому, что всегда является непременной предпосылкой сублимации. Я бы сказал, что Ты — это центр притяжения Я, и только там возможно соединение Я с Оно, где и происходит интегрирование сексуальности в личность.

Совесть также не может быть Сверх-Я по той простой причине, что, если необходимо, она противится именно тем конвенциям и стандартам, традициям и ценностям, которые достались по наследству от Сверх-Я. Так что, если совесть и является функцией сопротивления Сверх-Я, то она, конечно же, не может быть ему идентична. Попытки свести совесть к Сверх-Я и вывести любовь из Оно обречены на. провал.

Давайте спросим, что является причиной редукционизма. Чтобы ответить на этот вопрос, придется обсудить последствия специализации в науке. Мы живем в век специалистов, и за это нам приходится расплачиваться. Я определяю специалиста как человека, который за деревьями фактов не видит леса действительности. Приведу один пример: в области шизофрении мы имеем дело с данными, полученные биохимиками, обширной литературой по психодинамике, гипотетически лежащей в основе шизофрении, и другой литературой, касающейся уникального шизофренического способа бытия-в-мире. Однако я полагаю, что тот, кто утверждает, что знает, что такое шизофрения, или обманывает вас, или, в лучшем случае, обманывается сам.

Образы, с помощью которых отдельные науки описывают действительность, настолько несопоставимы, настолько отличаются друг от друга, что становится все сложнее и сложнее составить единый образ из различных картин. Между тем расхождение между образами не должно наносить ущерба, а, наоборот, приносить пользу познанию. При стереоскопическом зрении, благодаря различию между правым и левым изображениями, появляется целое измерение (трехмерное пространство над двухмерной плоскостью). При этом, конечно же, существует непременное условие — на сетчатке должно произойти слияние различных образов!

То, что справедливо по отношению к зрению, является таковым и для познания. Проблема заключается в том, как из разрозненных данных, фактов и открытий, сделанные различными науками о человеке, получить, восстановить и сохранить единую картину мира и человека.

Но мы не можем повернуть вспять колесо истории. Научно-исследовательская работа все чаще характеризуется как коллективная, а в рамках такой работы необходимы специалисты. Так что обществу без них никак не обойтись.

Неужели опасность заключается в недостатке универсализации? А может, скорее в скрытой претензии на тотальность? На самом деле опасностью является попытка эксперта, скажем, в биологии понять и объяснить феномен человека исключительно в биологии. Это также касается и психологии и социологии. Как только заходит речь о тотальности, биология превращается в биологизм, психология — в психологизм, а социология — в социологизм. Другими слова-ми. наука превращается в идеологию. Мы осуждаем не тот факт, что исследователи занимаются специализацией, а то, что специалисты занимаются обобщением. Мы знакомы с так называемыми большими любителями упрощать. Теперь мы познакомились с большими любителями обобщать, как бы я их назвал. Я имею в виду тех, кто не может устоять перед соблазном сделать сверхобобщенные утверждения даже при ограниченности полученных данных.

Однажды я наткнулся на следующее определение: «Человек — это не более чем комплекс биохимических механизмов, приводимый в движение системой за счет энергии процессов окисления, компьютер с огромной оперативной памятью для хранения зашифрованной информации». Как невролог, я ручаюсь за правомерность использования такой аналогии и согласен рассматривать компьютер как модель, скажем, центральной нервной системы. В обычном значении данное утверждение имеет силу, человек — это компьютер. Однако в то же время он намного больше, чем просто компьютер. Утверждение ошибочно лишь в том, что определяет человека как «не более чем» компьютер.

Сегодня нигилизм больше не скрывается под маской разговоров о «ничто», он прячется за «не более чем». Редукционизм стал маской нигилизма.

Как нам справиться с таким положением дел? Возможно ли уберечь человечество от редукционизма? И, в конце концов, возможно ли спасти единую картину о человеке от плюрализма наук — питательной силы процветания редукционизма?

Николай Гартман и Макс Шелер, возможно, больше чем кто-либо, пытались разрешить стоящую перед нами проблему. Онтология Гартмана и антропология Шелера — это попытки наделить каждую науку областями ограниченной ответственности. Гартман выделил различные страты, такие, как телесные, психические и духовные (понятие «духовные» опять имеет не религиозное, а ноологическое значение). Гартман представил стратификацию человеческого бытия в виде иерархической структуры. Антропология Шелера, напротив, использует образ слоев (Schichten), а не страт (Stufen), различая, таким образом, более или менее периферические, т. е. биологические и психологические слои от центральных, т. е. духовных.

Конечно, и Гартман, и Шелер справедливо отметили онтологическое различие между телом, душой и духом, представляя их в качественных, а не просто количественных различиях. Однако они не учли то, чему препятствуют онтологические различия, а именно то, что мне хотелось бы назвать антропологическим единством. Или, говоря словами Фомы Аквинского, человек — «unitas multiplex». Искусство — это единство в многообразии. Я хочу предложить следующее определение человека, человек — это единство вопреки многообразию.

Если рассматривать человека с другой стороны — исходя из телесных, психических и духовных страт или слоев, можно допустить, что соматические, психические и духовные образы бытия могут быть отделены друг от друга.

Я сам попытался отдать должное и онтологическому различию и антропологическому единству, введя категории, которые обозначил как димензиональ-ная антропология и онтология. Этот подход предполагает использование геометрического понятия измерения как аналогию качественным различиям, которые, тем не менее не разрушают единство структуры.

Димензиональная онтология опирается на два закона. Первый закон димензиональной онтологии звучит так: «Один и тот же предмет, спроецированный из своего измерения в низшие по отношению к нему измерения, отражается таким образом, что различные проекции могут противоречить друг другу».

Представим цилиндр, например, стакан. Если спроецировать его из трехмерного пространства на горизонтальную и вертикальную двухмерные плоскости, то в первом случае получится круг, а во втором — прямоугольник. Наиболее важным является не то, что эти картинки не соответствуют друг другу, а то, что стакан — открытый сосуд, в то время как круг и прямоугольник — закрытые фигуры. Противоречие иного уровня!

 

Теперь давайте перейдем ко второму закону димензиональной онтологии, который гласит: «Различные предметы, спроецированные из их измерения в низшее по отношению к ним, отражаются так, что проекции оказываются многозначными».

Представим себе цилиндр, конус и шар. Тени, которые они отбрасывают на горизонтальную плоскость в виде трех кругов, равнозначны, и мы не сможем

определить на основании тени, отбрасывает ли ее цилиндр, конус или шар.

Как теперь приложить все это к антропологии и онтологии? Если спроецировать человека на плоскость биологии и психологии, то результаты также окажутся противоречивыми. В одном случае результатом является биологический организм, в другом — психологический механизм. Хотя телесные и психические аспекты человеческого существования могут противоречить друг другу, это противоречие, рассматриваемое в рамках димензиональной антропологии, Дольше не ставит под сомнение единство человека. Или несовпадение круга и прямоугольника противоречит тому факту, что это две проекции одного и того же цилиндра?

Димензиональная онтология далека от решения психофизической проблемы. Но она может объяснить, почему психофизическая проблема не может быть разрешена. Обязательное единство человека (несмотря на сложность души и тела) невозможно найти ни на биологическом, ни на психологическом уровнях, но должно быть найдено на ноологическом уровне, на которыий человек проецируется в первую очередь12.

Однако наряду с психофизической проблемой существует проблема детерминизма, проблема свобода выбора. На решение этой проблемы также может пролить свет димензиональная антропология. Открытость сосуда исчезает в горизонтальной и вертикальной проекциях. Человек, проецируемый на уровень ниже собственного, отображается закрытой системой физиологических рефлексов или стимулированных психологических реакций. Мотивационные теории, которые все еще придерживаются принципа гомеостаза, считают человека закрытой системой. Таким образом, они игнорируют весьма ценные открытия относительно человеческого бытия, сделанные Максом Шелером, Адольфом Портманом и Арнольдом Геленом. Именно биолог Портман и социолог Гелен показали, что человек открыт миру. Я бы сказал, что сущность человеческого существования заключается в самотрансценденции. Быть человеком означает быть всегда направленным на что-то внешнее или на кого-то другого.

Все это исчезает на биологическом и психологическом уровнях. Но в свете димензиональной антропологии мы сможем по крайней мере понять, почему так должно происходить. Таким образом, очевидная закрытость человека на биологическом и психологическом уровнях больше не противоречит сущности человека. Эта закрытость на низших уровнях легко совместима с открытостью на более высоких уровнях, как . открытость цилиндрического стакана или открытость человеческого бытия.

Теперь понятно, почему неоспоримые данные, полученные в результате исследований на низших уровнях, могут пренебрегать сущностью человека. Это в равной степени относится к таким подходам, как бихевиоризм Уотсона, рефлексология Павлова, психоанализ Фрейда и индивидуальная психология Адлера. Логотерапия не отменила их, а объединила под своим сводом. Теперь они рассматриваются в свете высшего уровня. Или, как заметил со специальной ссылкой на теорию научения и терапию поведения норвежский психотерапевт Бьерн Квилхауг13, логотерапия дала новую интерпретацию и оценку результатам этих подходов и сделала их более человечными.

В этом контексте необходимо сделать одно предостережение. Если речь идет о высшем уровне в противоположность низшему, то в этом нет никакого оценочного оттенка. «Высший» означает лишь то, что этот уровень лишь более содержательный и более объемный14.

Это краеугольный вопрос антропологии. Он подразумевает ни более и ни менее чем признание что человек, становясь человеком, не перестает быть животным, как и самолет, обретя крылья, не теряет способность перемещаться по земле.

Как я уже отметил в введении, Фрейд был достаточно гениален, чтобы признать тот факт, что он всегда ограничивал себя «первым этажом и подвалом всего здания», или, другими словами, ограничил себя низшим, психологическим уровнем. Он стал жертвой редукционизма именно тогда, когда закончил письмо Людвигу Бинсвангеру утверждением, что «уже нашел место для религии, присудив ей категорию «невроза человечества». Даже гений не может устоять против Zeitgeist — духа своей эпохи.

Давайте посмотрим, как можно применить второй закон димензиональной онтологии к человеку. Нам нужно лишь заменить три неоднозначных круга неврозами, потому что неврозы также неоднозначны. Невроз может быть психогенным, т. е. невроз в общепринятом смысле. Кроме того, собственные исследования научили меня, что существуют также и соматогенные неврозы, например, агарофобия, вызванная гиперти-реозом. И, наконец, последние, но не менее важные, ноогенные неврозы, как я их обозначил, которые возникают из-за духовных проблем, моральных конфликтов или из-за конфликта между искренней совестью и Сверх-Я, о чем говорилось в начале главы. Однако наиболее важны те ноогенные неврозы, которые являются результатами фрустрации стремления к смыслу или того, что я обозначил как экзистенциальной фрустрацией или экзистенциальным вакуумом (этой теме посвящена одна из глав книги).

Необходимо учитывать, что если этиология неврозов многоуровнева, то их симптомология также становится неоднозначной Как мы не сможем определить, глядя на круглую тень, цилиндр, конус или шар находится над ней, так невозможно сказать, что именно гипертириоз, боязнь кастрации или экзистенциальный вакуум стоит за неврозом. По крайней мере мы не можем это сделать до тех пор, пока мы ограничиваем себя психологическим измерением.

Патология многозначна, поэтому нам приходит-ся искать логос страдания, его смысл, который необязательно пребывает на том же уровне, что и симптоматология, а можно скрываться на другом. Многоуровневая этиология неврозов нуждается в том, что я обозначил как димензиональный диагноз.

То, что справедливо для диагноза, верно и для терапии. Терапия тоже должна ориентироваться на многоуровненность. A priori возражений против «ударов и шоков» не существует. В случаи эндогенной депрессии законно и оправданно использовать лекарства, а в трудных случаях даже электрошок. В исключительных случаях я сам назначал лоботомию, а иногда проводил это хирургическое вмешательство лично. Само собой разумеется, что необходимо наряду с лечением применять психотерапию — и логотерапию, — особенно когда мы не просто лечим болезнь, а имеем дело с человеческим существом.

Таким образом, я не могу разделить опасения тех участников международной встречи, которые высказывали опасение, что психиатрия станет механизированной, и если мы перейдем к фармакотерапии, пациенты будут страдать от деперсонализации. В неврологическом отделении больницы в Вене мои сотрудники применяли лекарства, а если было необходимо, и шок, и это не было насилием по отношению к человеческому достоинству пациентов. Вот почему я чувствую, как важно создать концепцию человека, с помощью которой мы приблизим сознание пациентов к нашему собственному, и сделать понятным метаклиническое значение психотерапии.

Очевидно, что эта проблема сама по себе не техническая, а духовная, в которой используется и техника. Это относится не только к лекарствам и электрошокам, но и к психоанализу Фрейда, индивидуальной психологии Адлера и логотерапии.

Вернемся ко второму закону димензиональной онтологии и заменим, для разнообразия, геометрические фигуры историческим примером. Более того, давайте представим, что первая круглая тень — шизофрения со слуховыми галлюцинациями, а вторая —

Жанны д'Арк. Несомненно, что с психиатрической точки зрения святой бы поставили диагноз «шизофрения». До тех пор, пока мы будем придерживаться психиатрической точки зрения, Жанна д'Арк будет оставаться «не более» чем больной шизофренией. То, что она не больна шизофренией, не воспринимается на психиатрическом уровне. Как только мы переместим ее на ноологическиий уровень и отметим ее теологическую и историческую значимость, мы сразу же поймем, что Жанна д'Арк больше чем просто больная шизофренией. Факт ее пребывания больной шизофренией на уровне психиатрии ни в кой мере не умаляет ее значимость на других уровнях. И наоборот. Даже если мы гарантируем, что она — святая, это не изменит того факта, что она также и больна шизофренией.

Психиатр должен скорее ограничиваться уровнем психиатрии, чем делать выводы из психиатрического явления, будь оно не чем иным или более чем психиатрическим явлением. Ограничение себя только уровнем психиатрии подразумевает проекцию данного феномена на уровень психиатрии. Это оправданно только до тех пор, пока психиатр осознает, что делает. Более того, проекции в науке не только оправданны, но и необходимы. Наука не может копировать действительность в ее многоуровневости, а должна относиться к реальности, как будто она имеет только один уровень. Ученый, однако, должен постоянно осознавать, что он делает, хотя бы для того, чтобы избежать ловушек редукционизма.

Другой пример многозначности проекций относится к тому времени, когда я жил в Вене. На владелицу табачной лавки напали хулиганы, и она позвала на помощь Франца, своего мужа. Магазин разделяла занавеска, и хулиган ожидал, что Франц может появиться из-за нее в любой момент. Он убежал, и его поймали. Естественный ход событий, не правда ли? Но в действительности Франц умер за две недели до этого, и его жена молилась небесам, прося Бога и мужа вмешаться и спасти ее. От нас самих, конечно, зависит то, каким образом мы объясняем естественный ход событий — или исходя из недопонимания ситуации хулиганом, так сказать, из психологических соображений, или же из представления о небесах, которые откликнулись на мольбу. Я, например, убежден, что если небеса и внимают молитве, то они прячут это за естественным ходом событий.

САМОТРАНСЦЕНДЕНЦИЯ КАК ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН

В предыдущей главе я уже говорил, что человек открыт миру. Он не похож на животных, которые закрыты миру (Welt) и привязаны к окружающей среде (Unwelt), специфичной для каждого вида. Окружающая среда содержит то, что взывает к инстинкту, а человеческое существование, напротив, характеризуется преодолением барьеров окружающей среды вида homo sapiens. Человек тянется и действительно достигает мира, мира, который полон другими людьми для встреч, и смыслами, которые необходимо осуществить.

Такой взгляд абсолютно противоречит тем мотивационным теориям, которые основываются на принципе гомеостаза. В этих теориях человек — закрытая система. Согласно им, человек в основном стремится к сохранению или восстановлению внутреннего равновесия, для чего необходима разрядка напряжения. В конце концов, в этом и заключается цель осуществления влечений и удовлетворения потребностей. Как справедливо заметила Шарлотта Бюлер15, «с самых ранних формулировок принципа удовольствия у Фрейда и до последних вариантов разрядки напряжения и принципа гомеостаза неизменной конечной целью всей активности жизни индивида являлось восстановление его внутреннего равновесия».

Принцип удовольствия служит цели принципа гомеостаза; в свою очередь, принцип реальности служит цели принципа удовольствия. Согласно утверждению Фрейда, цель принципа реальности — обеспечить удовольствие, хотя и отложенное.

Вместе с тем, фон Берталанфи показал, что даже в биологии больше невозможно применять принцип гомеостаза, а Гольдштейн представил, опираясь на данные патологии мозга, подтверждение своего тезиса, что стремление к гомеостазу является не характеристикои нормального организма, а признаком расстройства, потому что только при заболевании орга-низм стремится избежать напряжения любым путем. В психологии Оллпорт16 возражал против теории гомеостаза и отмечал, что у этой теории «не получилось представить природу истинного стремления», чьей «характерной чертой является сопротивление равновесию: напряжение не регулируется, а поддерживается». По

добные возражения мы находим у Маслоу17 и Шарлотты Бюлер18. В своей более поздней работе Шарлотта Бюлер19 заявила, что «согласно гомеостатическому принципу Фрейда, конечная цель заключается в достижении такого полного удовлетворения, которое смогло бы восстановить равновесие индивида, сведя все его желания к нулю. С этой точки зрения все творения человеческой культуры становятся фактически побочными продуктами стремления к личному удовлетворению». Но даже более поздние переформулировки теории психоанализа вызывают сомнения у Шарлотты Бюлер20: «Несмотря на все попытки обновить психоаналитическую теорию, она никогда не сможет отступить от основной гипотезы, заключающейся в том, что конечной целью любых устремлений является гомеостатическое удовлетворение. Создание ценностей и осуществления дел — это вторичные цели, связанные с победой Я и Сверх-Я над Оно, но в конечном счете все равно служащие удовлетворению». С точки зрения Шарлотты Бюлер, «человек живет с намерением, другими словами, в его жизни есть цель, и эта цель — придать жизни смысл... Индивид стремится создавать ценности». Более того, «человек» обладает «изначальной или природной направленностью на создание ценностей».

Таким образом, гомеостатический принцип не может быть достаточным основанием хитя объяснения человеческого поведения, в частности, таких человеческих феноменов, как творчество, направленное на создание ценностей и смысла.

Что касается принципа удовольствия, то я намерен пойти в своей критике даже еще дальше. Я всецело убежден, что в конечном итоге принцип удовольствия разрушает сам себя. Чем больше человек стремится к удовольствию, тем более отдаляется его цель, другими словами, слишком сильное «стремление к счастью» мешает его воплощению. Это саморазрушающее свойство стремления к наслаждению является причиной многих сексуальных неврозов. Снова и снова к психиатру обращаются с проблемами недостижения оргазма и ослабления потенции, когда они превращаются в самоцель. Это часто бывает в тех случаях, когда чрезмерное желание сочетается с чрезмерным вниманием. Гиперинтенция и гиперрефлексия, как я это обозначил, вероятно, создают невротические паттерны поведения.

В норме удовольствие никогда не бывает целью человеческих стремлений, а скорее является и должно оставаться результатом, точнее побочным результатом достижения цели. Достижение цели создает причину для счастья. Другими словами, если существует причина для счастья, счастье возникнет спонтанно.

И поэтому не стоит стремиться к счастью, незачем о нем беспокоиться, если для него имеется основание.

Более того, нельзя стремиться к счастью. Если человек делает счастье предметом своих стремлений, то он неизбежно делает его объектом своего внимания. Но тем самым он теряет из виду причину для счастья, и счастье исчезает.

В качестве иллюстрации этой мысли приведу пример из собственного личного опыта. Если какая-нибудь из моих девятнадцати книг и имела успех, то это была та, которую я изначально собирался опубликовать анонимно. Только после того как я завершил рукопись, мои друзья убедили меня позволить издателю поставить мое имя на титульном листе21. Не замечательно ли, что именно та книга, которую я написал с убеждением, что она не сможет принести мне успех и славу, действительно имела успех. Пусть это послужит и иллюстрацией и указанием молодым авторам следовать своей научной или артистической совести (в том или ином случае) и не заботиться об успехе. Успех и счастье должны прийти, и чем меньше о них думать, тем скорее это произойдет.

В конечном счете стремление к власти с одной стороны, и принцип удовольствия или, как его можно обозначить, стремление к наслаждению, с другой, являются производными от первичного интереса человека — его стремления к смыслу, второму из триады базовых понятий, на которой основывается логотерапия. То, что я называю стремление к смыслу, можно определить как базовое стремление человека найти и осуществить смысл и цель.

Что может послужить оправданием для определения стремления к власти и стремления к наслаждению,всего лишь производными от стремления к смыслу? Просто наслаждение, которое не является целью человеческого стремления, — это следствие осуществления смысла, а власть, не являясь самоцелью, — это действительно средство для достижения цели. Heoбxoдимой предпосылкой для того, чтобы человек прожил жизнь со своим стремлением к смыслу, является определенное количество власти, скажем, финансовой Только если изначальное стремление к осуществлению смысла фрустрировано, человек или удовлетворяется властью, или стремится к наслаждению.

И счастье и успех являются простыми заменителями осуществления, поэтому принцип удовольствия, как и стремление к власти, являются не более чем производными от стремления к смыслу. Ввиду того, что их развитие основано на невротическом искажении исходной мотивации человека, понятно, почему основатели классических психотерапевтических школ, которым приходилось иметь дело с невротиками, создали свои теории мотивации исключительно на основе тех типично невротических мотиваций, которые они наблюдали при лечении своих пациентов.

Таким образом, гиперинтенция к наслаждению может быть прослежена до фрустрации другого, более основного мотива. Позвольте мне проиллюстрировать это анекдотом. Человек встречает своего семейного врача. «Как поживаете, мистер Джонс?» — спрашивает доктор. «Простите, что вы сказали?» — «Как вы поживаете?» — спрашивает доктор еще раз. «Видите ли, я стал хуже слышать». — «Конечно, вы ведь очень много пьете. Бросьте пить, и вы станете слышать гораздо лучше». Прошло несколько месяцев, и они снова встретились. «Как поживаете, мистер Джонс?» — «Не надо кричать, доктор. Я слышу вас прекрасно». — «Вы бросили пить?» — «Конечно». Прошло еще несколько месяцев, и они встретились в третий раз. Но доктору опять пришлось повысить голос, чтобы его услышали. «Вы что опять начали пить?» — спрашивает он пациента. На что тот ответил: «Видите ли, доктор, сначала я пил, и слух становился все хуже и хуже. Тогда я бросил пить и стал слышать лучше. Но то, что я услышал, хуже, чем виски».

Этот человек был фрустрирован тем, что ему пришлось услышать, и поэтому он опять начал пить. Так как то, что он слышал, не давало ему оснований для счастья, он стал стремиться к счастью как таковому. Счастье стало результатом того, что он получал удовольствие с помощью алкоголя, биохимического обходного пути. Нам известно, что удовольствия нельзя достичь, прямо стремясь к нему. Но как мы видим, оно вполне может быть достигнуто биохимическим средством. Человек, не имея оснований для удовольствия, создает себе причину, следствием которой это удовольствие и является. В чем различие между основанием и причиной? Основание всегда нечто психологическое или ноологическое, а причина — биологическое или физиологическое? Когда вы режете лук, у вас нет основания плакать, тем не менее для слез причина имеется. И если вы в отчаянии, у вас все основания для слез. Или, если альпинист, взобравшись на высоту десять тысяч футов, чувствует себя подавленно, у этого чувства может быть или основание или причина. Если он знает, что плохо экипирован или плохо подготовлен, его чувство тревоги имеет основание, но возможно, оно имеет всего лишь причину — недостаток кислорода.

Вернемся к концепции стремления к смыслу. Это предположение очень сходно с теорией базовых тенденций Шарлотты Бюллер22. Согласно ее теории, осуществление является конечной целью, а  четыре базовые тенденции служат цели этого осуществления. Под осуществлением она подразумевает осуществление смысла, а не осуществление себя или самоактуализацию.

Самоактуализация — это не конечное предназначение человека, это даже не его первичное стремление. Если превратить самоактуализацию в самоцель, то она будет противостоять самотрансценденции человеческого существования. Самоактуализация, подобно счастью, является следствием, результатом осуществления смысла. Только в той мере, в какой человек осуществляет смыл во внешнем мире, он осуществляет и себя. Если он собирается актуализировать себя, а не смысл, то самоактуализация немедленно потеряет свой смысл.

Я бы сказал, что самоактуализация является непреднамеренным следствием интенциональности жизни. Никто не смог выразить это более кратко, чем великий философ Карл Ясперс, сказавший: «Человек становится тем, кто он есть, благодаря тому делу, которое он сделать своим собственным».

Мое утверждение, что человек теряет почву для самоактуализации, если он стремится к ней, прекрасно согласуется с точкой зрения Маслоу, когда он признает, что «дело самоактуализации» может быть сделано лучше всего «через свершение важной работы». По моему мнению, чрезмерная озабоченность самоактуализацией может быть следствием фрустрации стремления_к_смыслу. Как бумеранг возвращается к бросившему его охотнику, только если он промахнулся, так и человек возвращается к себе и обращается к самоактуализации, только если потерял свою цель в жизни23.

Что верно по отношению к удовольствию и счастью, то верно и для пик-переживаний, описанных в подходе Маслоу. Они тоже являются и должны оставаться только лишь следствиями, и к ним также нельзя стремиться. Сам Маслоу согласился бы с этим утверждением, поскольку отмечал, что «охота за пик-переживаниями чем-то напоминает охоту за счастьем»24. Более того, он признает, что «понятие «пик-переживания» является обобщением»25. Однако это все же мягко сказано, потому что его понятие больше чем просто обобщение. В некотором смысле, это даже упрощение. Это же относится и к другому понятию — принципу удовольствия. В конечном счете, удовольствие одинаково, вне зависимости от его причины. И счастье также одинаково, вне зависимости от его оснований. Сам Маслоу признает, что «наши внутренние ощущения счастья очень похожи вне зависимости от того, что вызывало их»26. И, наконец, о пик-переживаниях _он делает аналогичное утверждение, что они типичны, хотя «их стимулы весьма различны: ими мо-гут быть рок-н-ролл, наркотики и алкоголь».и все же «субъективные переживания очень похожи».

Очевидно, что имея дело скорее с однотипными  формами переживания, чем с их различным содержанием, предполагается, что самотрансценденция как свойство человеческого существования исключается. Однако «в каждый момент», как утверждает Оллпорт, «сознание человека руководствуется определенной интенцией»27. Спигельберг также рассматривает интенцию как «свойство действия, направленного на объект»28. При этом он опирается на положение Брентано, что «каждый психический феномен характеризуется отношением к содержанию, направленностью на объект»29. Даже Маслоу признает интенциональность человеческих переживаний — «в реальном мире нельзя просто покраснеть, не имея на это повода», другими словами, под «покраснением» всегда подразумевается «покраснение в контексте»30.

Из этого видно, как важно в психологии рассматривать явление «в контексте», в частности, рассматривать такие феномены, как удовольствие, счастье и пик-переживания в общем контексте с соответствующими объектами, то есть с основаниями, которые человек имеет для счастья, и с основаниями, которые он имеет для того, чтобы испытывать удовольствие и пик-переживания. Исключение из рассмотрения тех объектов, с которыми соотносятся эти переживания, приводит к обеднению психологии. Вот почему поведение человека не может быть до конца понято в рамках гипотезы о стремлении человека к удовольствию и счастью независимо от того, чем они будут вызваны. Такая теория мотивации ставит на одну доску различные причины, благо последствия всегда одни и те же. В действительности человек стремится не к удовольствию и счастью как к таковым, а скорее к тому, что порождает их, будь то осуществление личного смысла или общение с другим человеком. Это относится и к oбщению с Богом. Отсюда понятно, какой скептицизм мы должны сохранять по отношению к тем разновидностям пик-переживаний, которые вызываются ЛСД или другими видами интоксикации. Если химические причины заменяют духовные, то последствия оказываются более чем артефактами. Кратчайший путь заканчивается тупиком.

К. классу таких феноменов, которые должны быть следствием чего-либо, а не поставленной цели, относятся здоровье и совесть. Если мы стремимся к чистой совести, это означает, что мы больше не уверены в том, что она у нас есть, и это превращает нас в фарисеев. Если же мы будем относиться к здоровью как к главной цели, то это значит, что мы больны и стали ипохондриками.

Говоря о саморазрушении, заключенном в стремлении к удовольствию, счастью, самоактуализации, пик-переживаниям, здоровью и совести, я вспомнил притчу о том, как Бог предложил Соломону высказать пожелание. Соломон, немного подумав, сказал, что он желает стать мудрым судьей для своего народа. На это Бог сказал: «Хорошо, Соломон, я выполню твое пожелание и сделаю тебя мудрейшим из всех когда-либо живущих. Но так как ты не попросил о долгой жизни, здоровье, богатстве и власти, я дарую их тебе в придачу и сделаю тебя не только наимудрейшим, но и могущественнейшим из живущих царей». Таким образом, Соломон получил те дары, которые и не стремился получить.

По-видимому, стоит согласиться с предположением Унгерсмы31, что принцип удовольствия Фрейда является ведущим принципом поведения ребенка, принцип власти Адлера — подростка, а стремление к смыслу — ведущий принцип повдения зрелой личности взрослого.

«Таким образом, — говорит он, — развитие трёх венских психотерапевтических школ может рассматриваться как отражение онтогенетического развития индивида с детства до зрелости». Тем не менее основной причиной для подобного высказывания является тот факт, что на ранних стадиях развития не существует проявлений стремления к смыслу. Но этот факт перестает существовать как только мы осознаем, что жизнь является Zeitgestalt, временным гештальтом, и тем самым обретает цельность только после завершения жизненного пути. Следовательно, определенный феномен может сформировать человека и окончательно проявить себя лишь на поздних стадиях развития. Давайте рассмотрим другую способность, присущую только человеку, — способность создавать и использовать символы. Нет сомнения, что эта способность свойственна исключительно людям, хотя никто не видел новорожденного малыша, умеющего разговаривать.

Я говорил, что человека волнует не удовольствие и счастье как таковые, но скорее те причины, которые их вызывают. Это наиболее наглядно проявляется в случае несчастья. Представим, что человеку, оплакивающему смерть любимого человека, предлагают таблетки, которые могут принести ему облегчение от депрессивного состояния. Если исключить случай невротического эскапизма, то можем быть уверены, что он откажется от такого способа избавления от горя, сказав, что это ничего не изменит и не вернет ему любимого человека. Другими словами, останется основание для депрессии. Если он не невротик, то его беспокоят скорее причины депрессии, чем ее устранение. Ему достаточно осознания реальности, чтобы понимать, что, закрыв глаза на событие, он тем самым не изменит его. И я полагаю; что ученый должен быть реалистичен, как нормальный человек, и изучать поведение человека в контексте его интенциональной отнесенности.

Эмпирическое подтверждение концепции стремления к смыслу предлагают Крамбо и Махолик33, которые утверждают, что «данные наблюдений и экспериментов подтверждают существование у человека гипотетического влечения, описанного Франклом». Это, однако, ставит вопрос — позволительно ли говорить о стремлении к смыслу в терминах «влечения человека». Я полагаю, что нет. Если бы мы видели в стремлении к смыслу только лишь еще одно влечение, человек предстал бы существом, стремящимся к внутреннему равновесию. Очевидно, что тогда бы он осуществлял свой смысл ради восстановления своего внутреннего равновесия, и осуществлял бы смысл не ради него само-го, а ради себя.

Но даже если не разделять принцип гомеостаза, представление первичного побуждения человека в терминах влечения было бы просто неточным описанием истинного положения дел. Беспристрастное наблюдение за происходящим с человеком, когда он стремится к смыслу, обнаружит фундаментальное различие между влечением к чему-то с одной стороны и стремлением с другой. Непосредственный жизненный опыт подсказывает нам, что влечения толкают человека, а смысл притягивает его. Это означает, что всегда в силах человека решить, хочет он или нет осуществить данный смысл. Таким образом, осуществление смысла включает в себя и принятие решения.

Итак, я говорю о стремлении к смыслу, чтобы предотвратить его неверное истолкование в терминах влечения к смыслу. Воздействие волюнтаризма ни в коей мере не влияет на применение этого термина. Ролло Мэй34 справедливо отметил, что «экзистенциальный подход ставит решение и волю в центр всей картины», и с тех пор как «экзистенциальные психотерапевты занялись проблемами воли и решения как центральными проблемами в процессе терапии», «камень, который отвергли строители, встал во главу угла». Мне бы хотелось добавить, что мы должны быть внимательны, чтобы снова не проповедовать силу воли или обучение волюнтаризму. От стремления нельзя требовать, ему нельзя приказывать, командовать. Никто не может стремиться к стремлению. А чтобы выявить стремление к смыслу, необходимо обнаружить сам смысл.

Шарлотта Бюлер35 убежденгГв том, что «функционирование здорового организма зависит от чередования поддержания и разрядки напряжения». Мне кажется, что такое онтогенетическое чередование аналогично филогенетическому. В истории человечества также можно наблюдать периоды усиления и ослабле7 ния напряжения. Эпоха Фрейда была периодом усиления напряжения, вызванного подавлением сексуальных проявлений в массовом масштабе. Теперь мы живем в эпоху ослабления напряжения, и, в особенности, в сексуальной сфере. Люди, живущие в англосаксонских странах, из-за влияния пуританизма страдали от массового подавления сексуальных проявлений особенно долго. Как показано в первой главе, то, что сделал для них Фрейд, заставило их чувствовать себя пожизненными должниками, и этим можно объяснить иррациональное сопротивление всем новым подходам в психиатрии, выходящим за рамки психоанализа.

Сегодня люди избавлены от напряжения. Отсутствию напряжения они обязаны прежде всего той потере смысла, которую я описываю как экзистенциальный вакуум, или фрустрацию стремления к смыслу.

В редакционной статье по поводу материалов, опубликованных университетом штата Джорджия, Беки Лит задает вопрос: «Насколько релевантны современной молодежи Фрейд или Адлер? У нас есть противозачаточные таблетки, освобождающие нас от последствий сексуальной реализации, — сегодня нет медицинской необходимости быть фрустрированным и подавленным. И у нас появилась другая власть — посмотрите, как сензитивны американские политики к массам людей моложе двадцати пяти лет, или посмотрите на солдат китайской армии. С другой стороны, Франкл говорит, что сейчас люди живут в экзистенциальном вакууме, который проявляется в скуке. Скука—вам-это знакомо? Сколькс знакомых вам людей жалуются на скуку — даже несмотря на то что мы получили все, как свои пять пальцев, включая фрейдовский секс и адлеровскую силу? Спрашивается, почему? Может быть, ответ есть у Франкла».

Конечно же, у него нет ответа. В конце концов, давать ответы не входит в функции логотерапии. Ее актуальная функция — это скорее роль катализатора. Эта функция была описана юным американцем, который написал мне из Вьетнама: «Я пока еще не нашел в вашей философии ответ на свой вопрос, но вы запустили механизм моего самоанализа».

В какой степени образование подкрепляет экзистенциальный вакуум и способствует отсутствию напряжения? Образование, которое все еще основывается на теории гомеостаза, руководствуется принципом, что к молодежи следует применять как можно меньше требований. Это правда, что к молодежи нельзя предъявлять чрезмерные требования. Однако мы должны признать, что, по крайней мере сегодня, в век изобилия, большинство людей страдают нет от избытка, а от недостатка требований. Обществом изобилия является общество с минимальными требованиями, которое лишает людей напряжения.

Однако люди, освобожденные от напряжения, склонны к тому, чтобы создавать его, здоровыми и нездоровыми способами. Что касается здорового способа, то именно функция спорта видится _мне в том, что позволяет людям реализовать свою потребность в напряжении, предъявляя к самим себе требования, которых они лишены в обществе потребления. Более того, спорт, как мне кажется, включает в себя некоторую долю аскетизма. Таким образом, не стоит сожалеть, как это делает немецкий социолог Арнольд Гелен, что не существует светского эквивалента средневековой добродетели аскетизма.

Что касается нездорового способа создания напряжения, в частности, молодыми людьми, представим тот тип людей, которых называют битниками и хулиганами. Они провоцируют полицейских, как это бывает в Вене, или «петушатся», как это происходит на Восточном побережье США. Эти люди рискуют своими жизнями так же, как и те, кто увлекается серфингом. Люди, пристрастившиеся к ЛСД, принимают их с той же целью — испытать встряску или приятное возбуждение. В Англии «моды» и «рокеры» сражаются друг с другом. В Осло с вандализмом успешно борются бывшие вандалы. Каждую ночь дюжина волонтеров, в возрасте от 14 до 18 лет, охраняет бассейн в Фрогнер-парке и ездит на городских трамваях, чтобы предотвратить порезы сидений. Большая половина из них — бывшие хулиганы. «Они находят, что быть на стороне закона такое же возбуждающее дело, — говорится в соответствующем отчете, — как и быть против него». Другими словами, они ищут возбуждения и напряжения, которого их лишило общество.

Образование избегает сталкивать молодежь с идеалами и ценностями. Их остерегают. Существует одна характерная черта американской культуры, которая бросается в глаза европейцу. Я имею в виду навязчивую боязнь быть авторитарным директивным. Эта боязнь может быть следствием пуританства, морального и этического авторитаризма и тоталитаризма. Боязнь столкнуть молодежь с идеалами и ценностями вполне может оказаться реактивным образованием.

В результате из-за коллективного навязчивого страха, что смысл и цель могут быть нам навязаны, возникла идиосинкразия к идеалам и ценностям. Таким образом, реоенка пришлось выплеснуть вместе с водой, а от идеалов и ценностей — отделаться. Тем не менее только недавно глава отделения психиатрии, неврологии и поведенческих наук Медицинской школы университета штата Оклахома Л.-Дж. Уэст36 сделал следующее заявление: «Наша молодежь может позволить себе идеализм, потому что это первое поколение общества изобилия. И они не могут позволить себе материализм — диалектический или капиталистический, — потому что это первое поколение, которое действительно может увидеть конец света. Наши юноши и девушки достаточны образованные, чтобы знать, что только идеал братства людей может спасти их мир и их самих». Вполне возможно. Позвольте мне только процитировать результаты опроса общественного мнения, сделанного профсоюзами Австрии. Оказалось, что из полутора тысячи опрошенных молодых людей 87% выразили убеждение, что действительно стоит иметь идеалы. Даже для широких масс, если процитировать, для разнообразия не глубинного, а вершинного, психолога — Джона Гленна, «идеалы — это лекарство для выживания»37.

В противоположность теории гомеостаза, напряжение не является чем-то, чего нужно избегать безусловно, а душевный покой не является чем-то, что нужно безоговорочно признавать. Здоровая доля напряжения, порождаемая смыслом, который следует осуществитьявляется неотъмелемой частью человечности и необходимая для душевного благополучия.

В первую очередь человеку необходимо такое напряжение, которое возникает благодаря направленности. Однажды Фрейд38 сказал, что «люди сильны до тех пор, пока они поддерживают сильную идею». Действительно, это в японских и северокорейских лагерях для военнопленных (Nardini39 и Lifton40 соответственно), а также и в концентрационных лагерях. Даже при нормальных условиях сильная ориентация на смыл является  действующей силой, которая поддерживет здоровье и продлевает, если не сохраняет жизнь. Это относится не только к физическому, но и к душевному здоровью (Kotchen41).

Позвольте мне сослаться на событие, которое произошло в прошлом году в кампусе Калифорнийского университета в Беркли. Когда начались пикеты, количество обращений в психиатрическое отделение студенческой клиники внезапно упало. И оно резко возросло сразу же после того, как пикетирование закончилось. На несколько месяцев студенты нашли смысл в движении за свободу слова.

Говоря о свободе, вспоминается случай, который произошел со мной несколько лет назад, когда я читал лекции в одном американском университете. Известный американский фрейдист, комментируя мой доклад, рассказал, что он только что вернулся из Москвы. По его словам, он обнаружил, что неврозы там встречаются реже, чем в Соединенных Штатах. Он добавил, что это можно объяснить тем, что в коммунистических странах, как ему кажется, люди намного чаще сталкиваются с необходимостью решения проблемы. «Это говорит в пользу вашей теории, — завершил он, — что направленность на смысл и ориентация на задачу являются важными факторами душевного здоровья».

Год спустя польские психиатры попросили меня сделать доклад по логотерапии. В докладе я процитировал американского психоаналитика. «У вас меньше неврозов, чем у американцев, потому что перед вами стоит больше задач», — сказал я им. И они самодовольно улыбнулись. «Но не забывайте, — добавил я, — что также существует и свобода выбирать задачи, свобода, которой, как мне иногда кажется, вы лишены». Они перестали улыбаться.

Как было бы замечательно синтезировать Восток и Запад, перемешать задачи со свободой. Тогда бы свобода смогла бы получить полное развитие. Сейчас это негативное понятие, которое требует позитивного дополнения42. А таким позитивным дополнением является ответственность. У ответственности два интенциональных значения: по отношению к смыслу, за осуществление которого мы несем ответственность, и то, перед кем мы несем эту ответственность. Поэтому здоровый дух демократии выглядит однобоко, если его понимать как свободу без ответственности.

Если свобода не наполнится ответственностью, то ей грозит вырождение в простой произвол. Я люблю говорить, что статуя Свободы на Восточном побережье должна быть дополнена статуей Ответственности на Западном побережье.

О ЗНАЧЕНИИ СМЫСЛА

Я постарался выразить мысль, что существование неопределенно до тех пор, пока не появится «сильная идея», как выразился Фрейд, или сильный идеал. «Человек, который считает свою жизнь бессмысленной, н епросто несчастлив, но вообще вряд ли годен для жизни» (Альберт Эйнштейн).

Тем не менее существование не только интенционально, но и трансцендентно. Самотрансценденцияция — это сущность существования. Быть человеком — это значит быть направленным не на себ, а на что-то иное. Под этой «инакостью», цитируя Рудольфа Аллерса43, находится  «инакость» интенционального референта, на которое  указывает поведение человека. Таким образом, «сфера транссубъективного», вновь цитируем Аллерса44, определена. Однако стало модным оставлять транссубъективность в тени.

Под влиянием экзистенциализма особое значение придается субъеативности человеческого бытия, но в действительности это неверная интерпретация экзистенциализма. Авторы, полагающие, что преодолели               дихотомию между объектом и субъектом, не осознают, что настоящий феноменологический анализ обнаруживает, что не существует познания вне полярного поля, возникающего между объектом и субъектомо. Эти авторы привыкли говорить о «бытии-в-мире». Однако для того, чтобы правильно понять эту фразу необходимо признать, что быть человеком в абсолютном смысле — означает быть вовлеченным в ситуацию и противостоять миру, чья объективность и реальность никоим образом не принижается субъективностью того «бытия», который существует в  «мире».

Сохранение «инакости», объективности объекта означает сохранение напряжения, возникающего между объектом и субъектом. Это то же напряжение, что и напряжение между «я есть» и «я должен»45, между реальностью и идеалом, между бытием и смыслом. И чтобы сохранить напряжение, нужно оградить смысл от соответствия бытию. Я бы сказал, что значение смысла заключается в установлении уровня бытия.

Я люблю сравнивать эту необходимость с историей, рассказанной в Библии. Когда еврейский народ скитался в пустыне, Божье сияние двигалось впереди в виде облака: только таким образом Бог мог направлять свой народ. С другой стороны, представьте, что бы произошло, если присутствие Бога в виде облака остановилось бы посреди евреев: это облако, вместо того чтобы направлять их, закрыло бы все вокруг, и еврейский народ сбился бы с пути.

В этом смысле можно понять риск «слияния фактов и ценностей». которые происходят при пик-переживаниях и у самоактуализирующихся людей46, поскольку в пик-переживаниях «есть» и «должен» соединяются друг с другом47. Быть человеком тем не менее означает находиться перед смыслом, который необходимо осуществить, и ценностями, которые надо реализовать. Это означает жить в поле напряжения, созданном с одной стороный реальностью, а с другой — идеалами, которые необходимо материализовать. Человек живет идеалами и ценностями. Человеческое существование аутентично, если проживается как самотрансценденция.

Первичной и природной заботе о смысле и ценностях угрожают преобладающие субъективизм и релятивизм. Они оба способны разрушить идеализм и энтузиазм.

Позвольте привлечь ваше внимание к следующему примеру, взятому из статьи американского психолога: «Чарльз... особенно «сердился», как он выражался, когда получал счет за обслуживание от профессионалов, например, от дантиста или врача, и оплачивал их или частично, или не платил вовсе... Я совсем по-другому отношусь к долгам и высоко ценю то, что оплачиваю свои счета сразу же. В этой ситуации я не обсуждаю свои собственные ценности, но обращаю внимание на психодинамику его поведения, потому что... моя собственная компульсивная потребность оплачивать счета сразу же мотивирована невротически... Ни при каких обстоятельствах я не пытаюсь сознательно направлять или убеждать пациента принять мои ценности, поскольку я убежден, что ценности являются... скорее... относительными... чем абсолютными»48.

Мне кажется, что оплачивание счетов имеет смысл независимо от того, нравится ли это кому-то или нет, и независимо от бессознательного значения, которое это может иметь. Гордон У. Оллпорт однажды верно заметил: «Фрейд был специалистом именно по тем мотивам, которые нельзя принять за чистую монету»49. То, что такие мотивы определенно существуют, не изменяют того факта, что в общем и целом они могут приниматься в их истинном значении. А если это отрицается, то какие бессознательные и скрытые мотивы стоят за этим отрицанием?

Давайте рассмотрим рецензию доктора Джулиуса Хойшера на два тома, которые известный фрейдистски ориентированный психоаналитик посвятил творчеству Гёте. «На 1538 страницах автор рисует нам гения с признаками маниакально-депрессивных, параноидальных и эпилептоидных расстройств, гомосексуальности, склонности к инцесту, половым извращениям, эксгибиционизму, фетишизму, импотенции, нарциссизму, неврозу навязчивых состояний, истерии, мании величия и т. д.... Он, кажется, обращает внимание исключительно на инстинктивные динамические силы, лежащие в основе... художественного произведения. Мы должны поверить, что {работа Гёте} — всего лишь результат догенетальной фиксации. [Его] борьба имеет целью не идеал, не красоту, не ценности, а преодоление беспокоящей проблемы преждевременной эякуляции... Эти книги показывают нам вновь, — заключает автор рецензии, — что основные позиции [психоанализа] в действительности не изменились50.

Теперь мы можем понять, как прав был Уильям Ирвин Томпсон, задавая вопрос: «Наиболее образованные представители нашей культуры продолжают считать гениев скрытыми половыми извращенцами и полагают, что все ценности — это особые фикции, которые являются нормальными для обычных людей. Можно ли бить тревогу, с точки зрения ученых, из-за того, что массы в нашей культуре высказывают мало уважения к ценностям, а вместо этого теряют себя в оргиях потребления, преступления и распущенности?»51

Неудивительно, что такое положение дел имеет место. Совсем недавно Лоуренс Джон Хэттерер52 указал, что «многие представители мира искусств покидают кабинеты психоаналитиков в ярости из-за их интерпретаций всего что они делают — они пишут, потому что коллекционируют несправедливости или просто садомазохисты, играют, потому что они эксгибиционисты, танцуют, потому что хотят соблазнить аудиторию сексуально, а рисуют только для того, чтобы этим преодолеть желание их прямой кишки испачкать все вокруг».

Как мудр и предусмотрителен был Фрейд, заметив однажды, что иногда сигара может быть просто сигарой, и ничем иным. Или же это утверждение является просто защитным механизмом, способом рационализировать собственное курение? Это было бы regressus in infmitum. В конце концов, мы не разделяем веру Фрейда в тождественность «детерминации» и «мотивации», как пишет Маслоу53, обвиняющий Фрейда в том, что он «совершил ошибку, отождествив «детерминацию» и «мотивированное бессознательное», как будто не существует иных детерминант поведения».

Согласно одному определению, смысл и ценности не что иное, как реактивные образования и защитные механизмы. Что до меня, я не желал бы жить ради моих реактивных образований, и еще в меньшей степени — умереть за свои защитные механизмы.

Но являются ли смыслы и ценности такими уж относительными и субъективными, как кому-то кажется? В некотором отношении да, но в ином, чем это предполагается релятивизмом и субъективизмом Смысл относителен, поскольку имеет отношение к определенному               человеку, который вовлечен в определенную ситуацию. Можно сказать, что смысл меняется, во-первых, от одного человека к другому, во-вторых, — от одного дня к другому, даже от часа к часу.

Конечно, я бы предпочел говорить об уникальности, а не об относительности смыслов. Уникальность, однако, является качеством не только ситуации, но и жизни как целого, поскольку жизнь — это вереница уникальных ситуаций. Вот почему человек уникален как в сущности, так и в существовании. В конечном счете никто не может быть замещен — именно благодаря уникальности каждой человеческой сущности. И каждая человеческая жизнь уникальна в том, что никто не сможет повторить ее — благодаря уникальности его существования. Раньше или позже его жизнь навсегда закончится со всеми уникальными возможностями осуществления смысла.

Наиболее точно и кратко сказал об этом Гилель, великий еврейский мудрец, живший примерно две тысячи лет назад: «Если я не сделаю этого — кто это сделает? И если я не сделаю это прямо сейчас — когда же мне это сделать? Но есля я это сделаю только для себя самого — тогда кто я?» «Если я не сделаю этого...» Мне кажется, что это относится к уникальности моей самости. «Если я не сделаю это прямо сейчас...» — относится к уникальности текущего момента, который дает мне возможность осуществить смысл. И «если я сделаю это только для себя...» — это не более и не менее как самотрансцендентное качество человеческого существования. Вопрос: «Кто я, если сделаю это только для самого себя?» — требует ответа: никоим образом не истинно человек. Потому что характерной составляющей человеческого существования является трансцендирование, выход за пределы себя, к другому. Говоря словами Августина, человеческое сердце не успокоится, пока не найдет и не осуществит смысл и цель в жизни. Это утверждение, как мы увидим в следующей главе, подводит итог многому из теории и терапии того типа неврозов, которые я обозначил ноогенными.

Но вернемся к уникальности смысла. Из сказанного следует, что нет универсального смысла жизни, а имеются лишь уникальные смыслы индивидуальных ситуаций. Мы, однако, должны помнить, что среди этих ситуаций существуют также и такие, которые имеют нечто общее. и следовательно, есть также и смыслы, которые разделяются людьми определенного общества, и более того, присущи людям на протяжении истории человечества. Эти смыслы относятся к состоянию человечества, а не к уникальным ситуациям. И эти смыслы и есть то, что понимается под ценностями. Таким образом, ценности можно определить как те универсалии смысла, которые кристаллизуются в типичных ситуациях, с которыми сталкивается общество, а то и все человечество.

Обладание ценностями облегчает для человека поиск смысла, потому что по крайней мере в типичных ситуациях он избавлен от принятия решений. Но, увы! Он вынужден расплачиваться за это облегчение, потому что в отличие от уникальных смыслов, свойственных уникальным ситуациям, может оказаться, что две ценности вступили в противоречие друг с другом. А противоречие ценностей отражается в душе человека в форме ценностных конфликтов, играя важную роль в формировании ноогенных неврозов.

Представим уникальные смыслы в виде точек, а ценности — в виде кругов. Понятно, что две ценности могут пересекаться друг с другом, в то время как с

уникальными смыслами такое произойти не может (см. рис. 3). Но мы должны спросить себя, действительно ли ценности могут пересекаться друг с другом, другими словами, справедлива ли аналогия с кругами на плоскости. Правильно ли будет сравнивать ценности с трехмерными шарами?

Две трехмерные сферы, проецируемые на двухмерную плоскость, могут давать два двухмерных, пересекающихся круга, в то время как сами сферы даже не касаются друг друга (см. рис. 4). Впечатление, что две ценности противоречат друг другу, является следствием того факта, что не придается значение целому измерению. Что это за измерение? Это иерархический порядок ценностей. Согласно Максу Шелеру, оценивание имплицитно подразумевает предпочтение одной ценности другой. Это и является конечным результатом его основательного феноменологического анализа процесса оценивания. Иерархия ценностей переживается вместе с самой ценностью. Другими словами, переживание одной ценности включает переживание того, что она выше какой-то другой. Для ценностных конфликтов нет места.

Однако переживание иерархического порядка ценностей не избавляет человека от принятия решений. Влечения толкают человека, а ценности — притягивают. Это также справедливо по отношению к иерархическому порядку ценностей, который определяется моральными и этическими традициями и стандартами. Им еще необходимо пройти проверку совестью человека — если только он не отказывается подчиниться своей совести и не заглушает ее голос.

Теперь, когда мы разобрались с вопросом, касающимся относительности смыслов, перейдем к вопросу о том, насколько они субъективны. Разве неверно, что в конечном счете смыслы являются предметом интерпретации? И разве не подразумевает интерпретация всегда решения? Разве не бывает ситуаций, которые допускают различные интерпретации, и человек должен сделать выбор? Мой собственный опыт говорит, что они существуют54.

Незадолго до того как Соединенные Штаты вступили во Вторую мировую войну, я получил приглашение из американского посольства в Вене прийти и получить визу для иммиграции в эту страну. В то время я жил в Вене с престарелыми родителями. Они, конечно, не ожидали от меня ничего иного, как то, что я возьму визу и поспешу уехать. Но в последний момент я начал колебаться, спрашивая себя: «Стоит ли? Могу ли я так поступить?» Потому что внезапно я представил, чем это закончится для родителей — через несколько недель их отправят в концентрационный лагерь. И должен ли я оставить их на произвол судьбы в Вене? До сих пор я был способен защитить их от этой участи, поскольку возглавлял отдел неврологии в еврейском госпитале. Но если я уеду, то ситуация сразу же изменится. Размышляя о своей ответственности, я почувствовал, что это та ситуация, в которой обычно призывают в помощь небеса. Именно это я и сделал, а вернувшись домой, обнаружил кусок мрамора, лежащий на столе. Я спросил у отца, как он там оказался, и отец ответил: «О, Виктор, я подобрал его утром на том месте, где стояла синагога». (Она была сожжена национал-социалистами.) «Но почему ты взял его с собой?» — спросил я. «Потому что это кусочек скрижалей, на которых написаны десять заповедей». И он показал мне позолоченную древнееврейскую букву на мраморе. «И я могу даже сказать тебе больше, если тебе интересно; эта буква является аббревиатурой одной из десяти заповедей». Я в нетерпении спросил: «Какой?» И его ответ был: « Почитай отца и мать свою, и пребудешь на земле». Я сразу же принял решение остаться с родителями и отказался от визы.

Вы будете абсолютно правы, предположив, что это был проективный тест и что в глубине души я принял решение еще до того и просто спроецировал его на появление кусочка мрамора. Но если бы я увидел в нем только лишь карбонат кальция, это также было бы результатом проективного теста, выражением чувства бессмысленности или той внутренней пустоты и вакуума, которую я обозначил экзистенциальным вакуумом.

Таким образом, смысл, судя по  всему, — нечто, что мы проецируем  на вещи вокруг себя, которые сами по себе нейтральны. И в свете этой нейтральности реальность может показаться лишь экраном, на который мы проецируем свои собственные желания, так сказать, пятна Роршаха. Если бы это было так, то смысл был бы не более чем средством самовыражения, чем-то глубоко субъективным55.

Однако единственное, что субъективно, — это перспектива, в которой мы постигаем реальность, и эта субъективность, в конце концов, не умаляет объективности реальности как таковой!

Я предложил такое объяснение этого феномена студентам моего семинара в Гарварде: «Посмотрите в окно этого лекционного зала на Гарвардскую церковь. Каждый из вас видит церковь по-своему, в своей перспективе, в зависимости от того, где он сидит. Если кто-нибудь будет утверждать, что он видит церковь так же, как и его сосед, то мне придется сказать, что один из вас галлюцинирует. Но уменьшает ли различие взглядов объективность и реальность церкви? Конечно, нет».

Человеческое познание не являетя калейдоскопическим. Если вы посмотрите в калейдоскоп, то увидите только то, что находится внутри калейдоскопа. Но если вы посмотрите в телескоп, то увидите нечто, что находится вне телескопа. А если вы посмотрите на мир, или на вещь в мире, вы также увидите больше, скажем, перспективу. То, что видится в перспективе, сколь субъективной на не была бы, является субъективным миром. На самом деле «увиденное сквозь» — это буквальный перевод с латыни слова perspectum.

Я не возражаю против замены слова «объективный» более осторожным словом «транссубхъективный», как он используется, например, Аллерсом56. Это не имеет значения. Также не имеет значения, говорим ли мы о вещах или о смыслах. И то идругое «транссубъективно». Эта транссубъективность в действительности подразумевалась все время, когда мы говорили о самотранс-ценденции. Люди трансцендируют себя в направлении смыслов, которые не что иное, чем сами люди; смыслов, которые больше, чем просто выражения их самостей, и больше, чем просто проекции этих самостей. Смыслы обнаруживаются, а не выдумываются.

Это противоречит утверждению Жана Поля Сартра, что идеалы и ценности выдумываются человеком. Или, другими словами, человек придумывает сам себя. Это напоминает мне трюк факира. Факир утверждает, что бросит веревку в воздух, в пустое пространство, и хотя она не будет ни к чему прикреплена, мальчик тем не менее взберется по веревке. Не пытается ли Сартр заставить нас поверить в то, что человек «проектирует», буквально это обозначает — бросает вперед и вверх — идеал в пустоту и все же может взобраться к актуализации этого идеала и совершенству своей самости? Но это полярное напряжение, которое совершенно необходимо для душевного здоровья и моральной целостности, не может быть установлено, если не сохраняется объективность объективного полюса, если транссубъективность смысла не переживается человеком, который должен осуществить смысл.

Таким образом, то, что эта транссубъективность переживается человеком, видно из того, как он говорит о своем опыте. Если его понимание себя не искалечено предвзятыми паттернами интерпретации, если не сказать внушением, то человек относится к смыслу как к чему-то, что необходимо найти,а не передать.

И феноменологический анализ, который попытается описать такой опыт неискаженным эмпирическим путем, также покажет, что смыслы действительно обнаруживаются, а не передаются. У каждой ситуации существует только один ее истинный смысл.

Во время одного из моих лекционных туров по Соединенным Штатам аудитории было предложено писать вопросы большими печатными буквами и отдавать их теологу, который передавал их уже мне. Теолог предложил мне пропустить один из них, сказав: «Полная чепуха. Кто-то хочет знать, как вы определяете шестьсот в своей теории экзистенции». Когда я прочитал вопрос, то обнаружил, что он имеет иной смысл. «Как Вы определяете Бога в Вашей теории экзистенции?» Написание большими печатными буквами  «GOD» трудно отличить от «600». Может быть это был ненамеренный проективный тест? В конце концов, теолог прочитал «600», а невролог — «БОГ»57. Но только один способ прочтения вопроса был правильным. Только один способ прочтения был таким, который подразумевался человеком, задавшим его. Таким образом, мы пришли к определению того, что есть смысл. Смысл — это то, что подразумевается человеком, который зада мне вопрос, или ситуацией, которая также ставит вопрос и тербует ответа.

Я не могу сказать: «Мой ответ правильный или неправильный», как говорят американцы: «Права или не права, но это моя страна», должен сильно постараться, чтобы найти верный смысл вопроса, который мне задают.

Конечно, человек свободен в ответе на вопрос, который ему задает жизнь. Но эту свободу нельзя смешивать с вседозволенностью. Ее нужно понимать с точке зрения ответственности. Человек отвечает за правильность ответ на вопрос, за нахождение истинного смысла ситуации. И смысл — это нечто, что нужно скорее найти, чем передать, открыт, чем выдумать. Крамбо Махолик58 указывают, что нахождение смысла в ситуации имеет что-то общее с восприятием гештальта. Это предположение подтверждается утверждением гештальтпсихолога Вертгеймера: «Ситуация «семь плюс семь равно...» — это система с пробелом, брешью. Пробел можно заполнить различными способами. Одно заполнение — четырнадцать — соответствует ситуации, заполняет пробел и является тем, что структурно требуется в этой системе, на этом месте, со своей функцией в целом. Это правильно входит в ситуацию. Другие заполнения, такие, как «пятнадцать», не подходят. Они неправильны. Здесь мы имеем дело с представлением о том, что нужно в ситуации; о «требуемости». «Требуемость» такого рода — это объективное качество»59.

Я сказал, что смыслы не могут даваться произвольно, но должны находиться ответственно. Я бы также мог сказать, что совесть должна найти смысл. И человек на самом деле руководствуется поиском смысла совестью. Совесть можно определить как интуитивную возможность человека находить смысл ситуации. Поскольку этот смысл — нечто уникальное, он не подпадает под общий закон, и такая интуитивная способность, как совесть, является единственным средством схватывать смысловые гештальты.

Кроме того, что совесть интуитивна, она также и_креативна. Вновь и вновь совесть человека приказывает ему что-то сделать, противоречащее тому, что проповедуется обществом, к которому он принадлежит, скажем, его племенем. Предположим, что это племя каннибалов; креативная совесть человека может решить, что в определенной ситуации более благоразумно сохранить жизнь врага, чем убить его. Таким образом, его совесть может положить начало революции, и то, что вначале было уникальном смыслом, может стать всеобщей ценностью — «не убий».  Уникальный смысл сегодня — это всеобщая ценность  завтра. Так возникают религии и эволюционируют ценности.

Совесть также обладает способностью обнаруживать уникальные смыслы, которые противоречат принятым ценностям. За заповедью, которую я только что упомянул, следует другая — «не прелюбодействуй». В этой связи вспоминается рассказ человека, который был заключен в Освенцим со своей молодой женой. Когда они там оказались, рассказывал он мне после освобождения, и их разделили, он внезапно почувствовал сильное побуждение умолять ее выжить «любой ценой — вы меня понимаете? — любой ценой...». Она поняла, что он имел в виду: она была красива, и вполне возможно, что в недалеком будущем у нее может появиться шанс выжить, согласившись на проституцию среди членов СС. И поскольку такая ситуация могла произойти, ее муж хотел, так сказать, заранее отпустить ей грех. В последний момент совесть заставила и приказала ему освободить жену от заповеди «не прелюбодействуй». В уникальной ситуации — действительно уникальной — уникальный смысл состоял в том, чтобы отказаться от всеобщей ценности супружеской верности, нарушить одну из десяти заповедей.

Разумеется, это был единственный способ не нарушить другую заповедь — «не убий». Если бы он не отпустил ей грех, он бы также понес ответственность за ее смерть.

Сегодня мы живем в век разрушающихся и исчезающих традиций. Поэтому вместо создания новых ценностей посредством нахождения уникальных смыслов происходит обратное. Всеобщие ценности идут на убыль. Вот почему все большее число людей охватывются чувством бесцельности и пустоты или тем, что я называю экзистенциальным вакуумом. Однако, даже если все всеобщие ценности исчезнут, жизнь все равно останется осмысленно, поскольку уникальные смыслы останутся нетронутыми и после потери традиций.

Конечно, человек должен быть наделен в полной мер совестью, чтобы искать смыслы даже в век отсутствии ценностей. Можно, следовательно, утверждать, что таком веке, как наш, так сказать, в век экзистенциального вакуума, основная задача образования состоит не в том, чтобы довольствоваться передачей традиций и знаний, а в том, чтобы совершенствовать способность, которая позволяет человеку находить уникальные смыслы. Сегодня образование не может оставаться в русле традиции, но должно развивать способность принимать независимые аутентичные решения. Во времена, когда десять заповедей, по-видимому, теряют свою безусловную значимость, человек должен научиться прислушиваться к 10 000 заповедям, которые возникают в 10 000 уникальных ситуаций, из которых состоит его жизнь, и в том, что касается этих заповедей, он может полагаться только на свою совесть. Живая и чуткая совесть — единственное, что дает человеку возможность сопротивляться эффектам экзистенциального вакуума — конформизму и тоталитаризму (см. ниже).

Мы живем в век изобилия во многих отношениях. Средства массовой информации стимулируют надо такой степени, что нам приходится защищаться, фильтруя информацию. Нам предлагается множество  возможностей, и мы должны выбирать их. Иначе говоря, приходится принимать решения, что существенно, а что нет.

Мы живем в эру противозачаточных средств. Нам предлагают беспрецедентные возможности, и если мы не хотим погрузиться и утонуть в неразборчивых связях, нам придется прибегнуть к селективности. Однако селективность основывается на ответственности, на принятии решения, руководствуясь совестью.

Истинная совесть не имеет ничего общего с тем, что я бы обозначил «суперэгоистической псевдоморалью». Ее нельзя смешивать с процессом обусловливания. Совесть — это определенно человеческий феномен. Но мы должны добавить, что это также «всего лишь» человеческий феномен. Она подвластна условиям человеческого бытия в том смысле, что несет на себе конечность его существования. Человек не только руководствуется совестью в своем поиске смысла, но иногда и вводится сто в заблуждение. Или он несовершенен, то и согласится с тем, что совесть может ошибаться.

Человек действительно свободен и ответственен. Но его свобода конечна. Человеческая свобода — это не всемогущество. Как и человеческая мудрость. И это относится и к познанию и к совести. Человек никогда не узнает, истинен или нет тот смысл, который он принял для себя. И он этого не узнает даже на смертном одре. Ignoramus et ignorabimus — мы не знаем и никогда не узнаем — как заметил Эмиль Дюбуа-Реймон, хотя и в совершенно ином контексте, в контексте психофизической проблемы.

Но чтобы не противоречить своей человечности, человек должен безусловно подчиняться своей совести, даже если и осознает возможность ошибки. Я бы сказал, что возможность ошибки не избавляет его от необходимости испытания. Как сказал Гордон У. Оллпорт, «в одно и то же время мы можем быть и наполовину уверены и всецело искренни»60.

Возможность, что моя совесть ошибается, подразумевает вероятность, что совесть другого может быть права. Это влечет за собой смирение и скромность. Если я хочу искать смысл, я должен быть уверен в том, что смысл есть. Если, с другой стороны, я не могу быть уверен, что я найду его, то я должен быть терпимым. Это никоим образом не подразумевает какого бы то ни было безразличия. Быть терпимым не значит присоединяться к чьей-то вере. Но это значит, что я признаю право другого верить и подчиняться своей совести.

Из этого следует, что психотерапевт не должен навязывать ценности пациенту. Пациента нужно направить к его совести. И если меня спросить, следует ли поддерживать такой нейтралитет даже по отношению к Гитлеру, я отвечу утвердительно, потому что убежден, что Гитлер не стал бы тем, кем он стал, если бы он не подавил в себе голос совести.

Само собой разумеется, что при крайней необходимости психотерапевт не должен быть привязан к своей нейтральности. Перед лицом суицидального риска вполне оправданно вмешаться, потому что только, ошибающаяся совесть может приказать человеку совершить самоубийство. Это утверждение согласуется с моим убеждением, что только ошибающаяся совесть может приказать человеку совершить убийство, или — если снова упомянуть Гитлера, — геноцид. Но и помимо такого предположения, сама клятва Гиппократа заставит доктора удержать пациента от совершения самоубийства. Я лично с радостью принимаю на себя ответственность за то, что был директивным, предлагая жизнеутверждающее мировоззрение, когда лечил пациента, собирающегося покончить с жизнью.

Однако, как правило, психотерапевт не навязывает мировоззрение своему пациенту. Логотерапевт не является исключением. Никакой логотерапевт не будет утверждать, что у него есть все ответы. Не логотерапевт, но «змей» сказал женщине: «Вы будете как Бог, знающий добро и зло». Никакой логотерапевт не будет притворяться, что он знает, что имеет ценность, а что нет, что имеет смысл, а что нет.

Редлих и Фридман61 отвергают логотерапию как попытку придать смысл жизни пациента. В действительности справедливо обратное. Я, например, не устаю повторять, что смысл должен быть найден и не может быть дан, менее всего врачом62,63.. Пациент должен найти его спонтанно. Логотерапия не раздает предписаний. Несмотря на то что я постоянно объясняю это, логотерапию время от времени обвиняют в «придании смысла и цели». Никто не обвиняет психоаналитиков-фрейдистов,.занимающихся сексуальной жизнью пациента, в предоставлении ему девочек. Никто не обвиняет адлерианскую психологию, занимающуюся социальной жизнью пациента в подыскивании ему работы. Почему же тогда логотерапия, занимающаяся экзистенциальными стремлениями и фрустрациями пациентов, обвиняется в «придании смысла»?

Такие обвинения логотерапии тем более непонятны, поскольку даже поиски смысла являются проблемой, ограниченной областью ноогенных неврозов, которые составляют лишь 20% случаев, происходящих в наших клиниках и приемных. И едва ли какие-либо проблемы смыслов и ценностных конфликтов вообще затрагиваются в технике парадоксальной интенции — аспекте логотерапии, созданном для лечения психогенных неврозов.

Не логотерапевт, а психоаналитик, вновь цитирую Международный журнал психоанализа, «является моралистом прежде всего», в том, что «он влияет на людей в отношении их морального и этического поведения»64. Я лично полагаю, что моралистическая дихотомия между эгоизмом и альтруизмом устарела. Я убеждет, что эгоизм может только выиграть, если будет считаться с другими, и наоборот, альтруист — хотя бы ради других — должен всегда заботиться о себе.

Я уверен, что моралистический подход в конце концов уступит онтологическому. Такой подход определяет хорошее и плохое с точки зрения того, что способствует, а что блокирует осуществление смысла, независимо от того, собственный ли это смысл, или чей-то еще.

Это правда, что мы, логотерапевты, убеждены и при необходимости убеждаем наших пациентов, что существует смысл, который нужно осуществить. Но мы не притворяемся, что знаем, в чем заключается смысл. Читатель, возможно, заметил, что мы перешли к третьему принципу логотерапии — наряду со свободой воли и стремлению к смыслу — к смыслу жизни. Другими словами, мы убеждены в том, что существует смысл жизни — смысл, который человек постоянно ищет — а также то, что человек имеет свободу приступить к осуществлению этого смысла.

Но на каком основании строится  наше предположение, что является и остается осмысленным в любом случае? Основание, которое я имею в виду, не моралистично, а совершенно эмпирично в самом широком смысле слова. Нам нужно только обратиться к тому, как человек с улицы в действительности переживает смыслы и ценности, и перевести это на научный язык. Я бы сказал, что это как раз работа, которая должна быть выполнена так называемой феноменологией. Задача логотерапии — наоборот, перевести то, что мы получили таким путем, в простые слова, чтобы научить наших пациентов, как и они смогут найти смысл жизни. Не нужно предполагать, что это основывается на ведении философских дискуссий с пациентами. Существуют и другие способы убедить их в том, что жизнь, безусловно, осмысленна. Я хорошо помню, как после публичной лекции, которую меня пригласили прочитать в университете в Новом Орлеане, ко мне подошел человек, который просто хотел пожать мою руку и поблагодарить меня. Он был действительно «человеком с улицы», он был дорожным рабочим, который отсидел в тюрьме одиннадцать лет, и единственное, что внутренне его поддерживало, была книга «Человек в поисках смысла», которую он нашел в тюремной библиотеке. Так что логотерапия — не просто интеллектуальное занятие. Логотерапевт не моралист и не интеллектуал. Его работа основывается на эмпирическом, т. е. феноменологическом анализе, а феноменологический анализ переживания ценностей простого человека с улицы показывает, что любой может найти смысл жизни в создании работы или совершении дела, или в переживании добра, истины и красоты, в переживании природы и культуры; или, или, последнее по порядку, но не по значению, во встрече с уникальным человеком, с самой его уникальностью — другими словами, любя его.

Однако наиболее благороден и возвышен смысл жизни тех людей, кто лишен возможности искать смысл в деле, творении или в любви. Посредством самого отношения к своему затруднительному положению, они поднимаются над ним и перерастают себя. Та позиция, которую они занимают, — позиция, которая позволяет превратить тяжелое положение в достижение, триумф и героизм.

Если говорить в контексте ценностей, нужно разделить их на три основные группы. Я называю их ценностями творчества, ценностями переживания и ценностями отношения. Этот ряд отражает три основных пути, какими человек может найти смысл в жизни. Первый — это то, что он дает миру в своих творениях, второй — это то, что он берет от мира в своих встречах и переживаниях; и третий — это позиция, которую он занимает по отношению к своей ситуации в том случае, если он не может изменить свою судьбу Вот почему жизнь никогда не перестает иметь смысл, потому что даже если человек лишен ценностей творчества и переживания, все еще имеет смысл своей жизни, который необходимо осуществить, — смысл, содержащийся в праве справиться со страданием.

В качестве иллюстрации я хотел бы процитировать рабби Эрла А. Гроллмана, который был однажды вызван к женщине, умирающей от неизлечимой болезни.

«Как мне справиться с мыслями о реальности смерти?» — спросила она. Рабби рассказывает: «Мы с ней говорили не один раз, и, как раввин, я рассказывал ей о многих подходах к бессмертию, присутствующих в вере. Напоследок я упомянул также и о ценностях отношения доктора Франкла. Теологические дискуссии произвели на женщину мало впечатления, но ценностные отношения ее заинтересовали — особенно когда она узнала, что создателем этого подхода является психиатр, бывший заключенный концентрационного лагеря. Этот человек и его учение захватили ее воображение, потому что он знал не только теорию страдания. И тогда она решила, что если она не сможет избежать страдания, то сможет выбрать, как перенести болезнь. Она стала оплотом для всех вокруг, чьи сердца разрывались от боли. Сначала это было бравадой, но со временем ее действия все больше наполнялись целью. Она призналась мне: «Возможно, моим единственным движением к бессмертию будет способ, каким я встречаю несчастье. Хотя моя боль временами бывает невыносима, я достигла внутреннего мира и удовлетворения, каких я никогда не знала раньше». Она умерла в почете, и ее помнят в нашей общине за ее неукротимое мужество». Я не собираюсь рассматривать в этом контексте отношения между логотерапией и теологией65. Этому посвящена последняя глава книги. Достаточно сказать, что, по существу, ценности отношения приемлемы независимо от того, исповедует или нет человек религиозную философию жизни. Понятие ценности отношения является результатом не моральных и этических предписаний, а эмпирического и фактического описания того, что происходит в человеке, когда он оценивает собственное поведение или поведение другого. Логотерапия основывается на утверждениях ценностей как фактах, а не на суждениях о фактах как ценностях. И действительно, человек с улицы ценит того, кто несет свой крест с «неукротимым мужеством» (цитируя рабби Гроллмана) больше, чем того, кто просто

успешен, даже если он очень успешен, будь то бизнесмен или плейбой.

Позвольте мне подчеркнуть, что я имею в виду лишь «судьбу, которую нельзя изменить». Принятие страдания при излечимой болезни, например, операбельного рака не имеет никакого смысла. Эта форма мазохизма, а не героизма. Позвольте мне пояснить эту мысль не столь абстрактным примером. Однажды я натолкнулся на рекламу, сформулированную в следующем стихотворении:

Спокойно все сноси, не суетись,

Когда судьба сухим клопом загложет,

Ты сразу к Розенштейну обратись,

И Розенштейн судьбе твоей поможет!

(Перевод А. Елисеева)

Ричард Тротмен в своем книжном обозрении66, обсуждая мою немецкую книгу «Homo patiens»67, совершенно справедливо говорит о «страдании как о том, что должно быть устранено во что бы то ни стало и любой ценой». Однако можно предположить, что он, доктор медицины, знает, что человек иногда противостоит страданию, которого невозможно избежать, что человек — это существо, которое рано или поздно должно умереть, а до этого должно страдать — несмотря на достижения науки и прогресса. Закрывать глаза на эти экзистенциальные «факты жизни» — это значит усиливать эскапизм наших невротических пациентов. Желательно избегать страдания настолько, насколько это возможно. Но как быть с неизбежным страданием? Логотерапия учит, что боли нужно избегать, пока ее возможно избегать. Но если судьба, причиняющая боль. .       не может быть изменена, она не только должна быть принята, но может быть превращена в нечто осмысленное, в достижение. Я сомневаюсь, чтобы такой подход действительно «демонстрировал регрессивную тенденцию к саморазрушительной покорности», как утверждает Ричард Тротмен.

В некотором смысле, понятие ценностей отношения шире, чем смысл, который можно найти в страдании. Страдание — это только один из аспектов того, что я называю «трагической триадой» человеческого существования. Эта триада включает боль, вину и смерть. Ни один человек не может сказать, что он не терпел неудачи, не страдал и что он не умрет.

Читатель может заметить, что здесь вводится третья триада. Первая триада состоит из свободы воли, устремлении к смыслу и смысла жизни. Смысл жизни представлен второй триадой — ценности творчества, переживания и ценности отношения. А ценности отношения подразделяется на третью триаду — осмысленное отношение к боли, вине и смерти.

Читатель не должен вводиться в заблуждение разговором о «трагической» триаде и полагать, что логотерапия пессимистична, как говорят об экзистенциализме. Скорее логотерапия — это оптимистический подход к жизни, потому что она учит, что не существует трагических и негативных аспектов, которые не могли бы бытъ превращены, в силу изменения к ним отношения, в позитивные достижения.

Но есть различие в позициях, которые человек может занять по отношении к боли и вине. Когда речь идет о боли, человек занимает определенное отношение к своей судьбе. Иначе страдание не будет иметь смысла. Однако в случае вины человек занимает позицию по отношению к самому себе. Что еще более важно, судьба не может быть изменена, иначе это была не судьба, но человек в состоянии изменить себя, иначе он не не был бы человеком.

Способность формировать и переформировывать себя является прерогативой бытия человеком и составляющей человеческого существования. Другими словами, стать виновным — это привилегия человека, а его ответственность — преодолеть вину. Как написал мне в письме редактор «Сан Квентин Ньюс», человек «имеет возможность претерпеть превращение» (см. далее).

Никто не предложил более глубокого феноменологического анализа этого превращения, как Макс Шелер в одной из своих книг68, в главе «Раскаяние и возрождение». Он так же указал, что человек имеет право считаться виновным и быть наказанным. Если мы рассматриваем человека как жертву обстоятельств и их влияния, мы не только перестаем относиться к нему как к человеку, но также мешаем его стремлению к изменению.

Вернемся к третьему аспекту трагической триады человеческого существования, т. е. быстротечности жизни. Обычно человек видит только стерню быстротечности и не замечает полный амбар прошлого. В прошлом ничто не является непоправимо потерянным, но все сохраняется и бережется. Никто и ничто не сможет лишить нас того, что мы сохраняем в прошлом. То, что мы сделали, не может быть переделано. Это повышает ответственность человека. Перед лицом быстротечности жизни он отвечает за использование возможностеи для актуализации потенций, реализации ценностей, неважно каких — творческих, ценностей переживания или ценности отношения. Другими словами, человек отвечает за то, что он делает, кого он любит и как страдает. Если он реализовал ценность, если он осуществил смысл, то осуществил его раз и навсегда.

Но вернемся к простому человеку с улицы и бизнесмену. Первый оценивает успех последнего в более низком «измерении» по сравнению с тем, кто смог превратить свое затруднительное положение в достижение. «Димензиональная» антропология, о которой говорилось в предыдущей главе, может помочь нам разобраться, что означает высшее и низшее. Обычно человек в своей повседневной жизни живет, двигаясь в измерении, позитивным полюсом которого является успех, а негативным — неудача. Это измерение компетентного человека, умного животного, Homo sapiens. Но Homo patiens, человек страдающий, благодаря своей человеческой сути, способен подняться над своим страданием и занять позицию по отношению к нему, двигаться в измерении, перпендикулярном предыдущему, позитивном полюсом которого является осуществление, а негативным — отчаяние.

Человек, даже если он стремится к успеху, не зависит от своей судьбы, которая допускает или не допускает успех. Человек, благодаря тому отношению, которое он выбирает, способен найти и осуществить смысл даже в безнадежной ситуации. Этот факт понятен только в нашем димензиональном подходе, который отводит высшее измерение ценностям отношения, а не ценностям творчества и переживания. Ценности отношениясамые высокие из возможных. Смысл страдания — конечно, только неизбежного страдания — самый глубокий из всех возможных смыслов.

Рольф Эйч фон Экартсберг провел в Гарвардском университете исследование приспособленности к жизни его выпускников. В результате оказалось, что среди 100 человек, окончивших университет 20 лет назад, большая часть пережила кризис. Люди жаловались на ощущение бесцельности и бессмысленности жизни — и это несмотря на то что достигли успеха в своей профессии — адвоката, врача, хирурга и, последней по порядку, но не по значению, психоаналитика, как мы можем предположить, а также и в семейной жизни. Они были охвачены экзистенциальным вакуумом. В нашей диаграмме они должны быть помещены в точку «э. в.» (экзистенциальный вакуум), под «успехом» и справа от «отчаяния». Такой феномен, как отчаяние, несмотря на успех, можно объяснить, лишь используя линии с двумя различными измерениями.

С другой стороны, существует феномен, который может быть описан как осуществление, несмотря на неудачу, Он расположен в верхнем левом углу и обозначен «С.-Кв.», в честь Сан-Квентина, потому что именно в этой тюрьме я встретил человека, который свидетельствовал в пользу моего утверждения, что смысл может быть найден в жизни буквально в последний момент, перед последним вздохом, перед Лицом смерти.

Меня пригласили встретиться с редактором «Сан-Квентин ньюс» в калифорнийской государственной тюрьме. Он сам был заключенным Сан-Квентина. После того как он опубликовал в газете обзор моей книги, надзиратель по воспитанию решил, что было бы неплохо позволить ему взять у меня интервью. Это интервью передавалось по радио в камерах тюрьмы тысячам заключенных, включая смертников. Меня попросили специально сказать несколько слов одному из них, который через четыре дня должен быть казнен в газовой камере. Как я смог справиться с таким заданием? Обратившись к своему личному опыту, пережитому в другом месте, где людям приходилось также входить в газовую камеру, я выразил свою убежденность в том, что либо жизнь имеет смысл, и в таком случае смысл не зависит от ее продолжительности, либо она не имеет смысла, в таком случае не стоит ее и продолжать.

Затем я обратился к рассказу Толстого «Смерть Ивана Ильича». Таким способом я хотел показать заключенным, что человек может подняться над собой, вырасти выше себя — даже в последний момент — и внести смысл даже в потерянную прошлую жизнь.

Поверите или нет, но обращение было воспринято заключенными. Позже из письма администратора калифорнийской государственной тюрьмы я узнал, что «статья в «Сан-Квентин ньюс», описывающая посещение доктора Франкла Сан-Квентин, заняла первое место в национальном конкурсе тюремных журналистов, организованном университетом Южного Иллинойса. Статья получила высшую оценку репрезентативной группы, состоящей из представителей более чем 150 американских исправительных заведений». Но когда я поздравил в письме победителя, он написал мне, что «запись нашего разговора получила широкое распространение в тюрьме», но что «высказывалась критика вроде того, что «все хорошо в теории, но в жизни все иначе». Затем он сообщил мне следующее: «Я собираюсь написать редакционный очерк о нашей нынешней ситуации, о наших непосредственных трудностях, показывающий, что в жизни все действительно так. Я покажу им правдивые условия нашего заключения, при которых, из глубины отчаяния и никчемности, человек смог вынести для себя осмысленный и жизненно важный опыт. Они также не поверили в то, что человек при таких обстоятельствах имеет возможность претерпеть превращение отчаяния в триумф. Я попытаюсь показать им, что это не только возможно, но и необходимо».

Давайте извлечем урок и из Сан-Квентина, и из Гарварда. Люди, приговоренные к пожизненному заключению или к смерти в газовой камере, имеют возможность «триумфа», в то время как люди, достигшие успеха (судя по результатам исследования профессора фон Экартсберга), испытывают «отчаяние». В свете ди-мензиональной антропологии и онтологии отчаяние хорошо совместимо с успехом — настолько, насколько осуществление смысла совместимо со смертью и страданием.

Конечно, поскольку мы проецируем осуществление из его измерения на измерении ниже, скажем, на измерение бизнесмена или плейбоя, для которых успех — это то, что идет в расчет; поскольку мы проецируем осуществление смысла вопреки, может быть, вследствие страдания на низшее измерение, должна возникнуть неопределенность (согласно второму закону димензиональной антропологии и онтологии), которую можно перепутать, скажем, с «регрессивной тенденцией к саморазрушительной покорности», цитируя Ричарда Тротмена69.

Два американских автора изучали психологию заключенных концентрационных лагерей. Как они интерпретировали то, что должны были пережить эти заключенные? Как описывается смысл этого страдания после его проецирования на измерение аналитического и динамического психологизма? «Заключенные, — пишет один из авторов, — регрессировали до нарцисстического положения. Пытки, которым их подвергали... — как вы считаете, какой смысл могли извлечь заключенные из страданий под пытками? Слушайте: — Пытки, которым их подвергали, имели для них бессознательный смысл кастрации. Заключенные защищали себя от мазохизма или садизма и инфантильного поведения». Более того: «Выжившие после нацистских лагерей сдерживали свой гнев против... — против кого, как вы думаете, они сдерживали свой гнев? — против своих убитых родителей». И «оставшиеся в живых пытаются не допустить агрессию против — снова против кого? — против своих живущих детей».

Даже если мы согласимся, что материал исследования репрезентативен, очевидно, что смысл страдания не может быть понят в рамках чисто аналитической и динамической интерпретации70. Юрг Зют, декан психиатрического факультета университета Франкфурта на Майне, считает, что исследование в области психологии заключенных нацистских лагерей не заслуживает доверия, так как выбранная группа субъектов непрезентативна71. Более того, в любом случае, после того как материал собран, отбираются только те аспекты, которые вписываются в аналитическую и динамическую модели. Что касается «случая», то только один факт из моей книги «Человек в поисках смысла» привлек внимание одного обозревателя, приверженца аналитической и динамической модели, а именно то, что заключенные, как ему показалось, регрессировали до уретральной стадии психосексуального развития. Именно это он счел наиболее важным для упоминания.

В заключении давайте послушаем человека, который должен знать это лучше, чем теоретики психоанализа, — человека, который в детстве был заключен в Освенцим и вышел оттуда еще мальчиком, — Иегуда Бэкон, ведущий артист Израиля. Он опубликовал следующие воспоминания о своих переживаниях в течение первого периода после освобождения из концентрационного лагеря: «Я помню одно из моих первых впечатлений после войны — я увидел похороны с огромным гробом и музыкой, и я начал смеяться: «Они что, сумасшедшие, что устроили такую суету из-за одного трупа?» Когда я оказывался в театре или на концерте, я подсчитывал, сколько потребовалось бы времени, чтобы умертвить газом такое количество людей, сколько одежды, золотых зубов осталось бы, сколько мешков волос получилось бы». Это касается страданий Иегуды Бэкона. Теперь — в чем их смысл? «Мальчиком я думал: «Я расскажу им все, что я видел, в надежде, что люди изменятся к лучшему». Но люди не изменились и даже не хотели знать. Гораздо позже я действительно понял смысл страдания. Оно может иметь смысл, если он меняет к лучшему вас самого».

Часть вторая
ПРИМЕНЕНИЕ ЛОГОТЕРАПИИ

ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ ВАКУУМ: ВЫЗОВ ПСИХИАТРИИ

Определив значение смысла, перейдем к состоянию людей, которые страдают от чувства бессмысленности и пустоты. Все больше пациентов жалуются на то, что они называют «внутренней пустотой», вот почему я решил обозначить это состояние «экзистенциальным вакуумом». В противоположность пик-переживаниям, так хорошо описанным Маслоу, экзистенциальный вакуум можно считать «переживанием бездны».

Этиология экзистенциального вакуума представляется мне вытекающей из следующих фактов. Во-первых, в отличие от животных, побуждения и инстинкты не диктуют человеку, что он должен делать. Во-вторых, в противоположность прошедшим временам, ни условия, ни традиции, ни ценности не говорят, что ему должно делать; и часто он даже не имеет представления_о том, что же он хочет на самом деле. Вместо этого он желает делать то, что делают другие, или он делает то, что от него ожидают другие. Таким  образом, он вносит лепту в конформизм или тоталитаризм, соответственно, первый характерен для Запада, второй — для Востока.

Экзистенциальный вакуум — это феномен, который и усиливается, и распространяется. В настоящее

время даже фрейдистские психоаналитики признают, как это было недавно во время международной встречи в Западной Германии, что все больше и больше пациентов страдает от отсутствия содержания и цели в жизни. Более того, они признают, что такое положение дел объясняет многие случаи «бесконечного психоанализа», поскольку лечение на кушетке становится единственным содержанием жизни. Конечно, фрейдистские психологи не применяют ни логотерапевтического понятия «экзистенциальный вакуум», который я ввел более десяти лет назад, ни логотерапевтические техники для преодоления этого феномена. Тем не менее они признают его существование.

Экзистенциальный вакуум не только усиливается, но также и распространяется. Например, чешский психиатр в статье об экзистенциальной фрустрации72 указывает, что экзистенциальный вакуум дает себя знать также и в коммунистических странах.

Как же справиться с экзистенциальным вакуумом? Можно предположить, что нам стоит поддерживать здоровую философию жизни, чтобы показать, что жизнь действительно имеет смысл для каждого человека. Данное утверждение основывается на понятии ценностей отношения, которое мы развили в предыдущей главе, где также отметили, что упадок традиций влияет только на всеобщие ценности, но не на уникальные смыслы.

Но Зигмунд Фрейд презирал философию и считал ее всего лишь одной из наиболее приличных форм сублимации подавленной сексуальности73. Я лично убежден, что философия является не просто сублимацией секса; скорее секс часто служит удобным средством бегства как раз от тех философских и экзистенциальных проблем, которые окружают человека.

В американском журнале можно прочесть следующее утверждение: «Можно с уверенностью сказать, что никогда в мировой истории не было страны, которая была бы так озабочена сексом, как современная

Америка». Самое удивительное, что это цитата из «Эсквайра». В любом случае, если это верно, это подтверждает гипотезу, что средний американец в большей степени, чем другие, охвачен экзистенциальной фрустрацией и поэтому стремится к сексуальной гиперкомпенсации. В этом свете понятны и результаты импровизированного статистического исследования, проведенного среди моих студентов в медицинской школе Венского университета, которые показали, что 40% австрийских, западногерманских и шведских студентов знают о существовании экзистенциального вакуума из собственного опыта. Однако среди тех американских студентов, посещающих лекции, которые я читал на английском языке, цифра возросла до 81%.

Основные проявления экзистенциальной фрустрации — скука и апатия. стали вызовом для образования, так же как и для психиатрии. Как было сказано выше, в эпоху экзистенциального вакуума образование не должно ограничиваться и удовлетворяться передачей традиций и знания, оно должно совершенствовать способность человека находить те уникальные смыслы, которые не задеты упадком всеобщих ценностей. Совесть и является той способностью человека находить смысл, содержащийся в уникальных ситуациях. Следовательно, образование должно давать человеку необходимые средства для того, чтобы найти смысл, место этого образование часто усиливает экзистенциальный вакуум. Чувство пустоты и бессмысленности у студентов усиливается из-за того, каким образом им трактуют научные открытия, а именно, из-за редукционизма. Студенты подвергаются идеологической обработке со стороны механистической теории о человеке и релятивистской философии жизни.

Редукционистский подход к человеку стремится материализовать его, т. е. стремится относиться к человеку как к res, вещи. Однако, говоря словами Уильяма Ирвина Томпсона, существующие как столы или стулья, они живут. И если они обнаруживают, что их жизнь сводится к простому существованию столов и стульев, они совершают самоубийство». Это никоим образом не преувеличение. Когда я читал лекции в одном из самых больших университетов этой страны, декан, комментируя мою работу, сказал, что он может предложить мне список студентов, которые совершили или по крайней мере пытались совершить самоубийство на почве экзистенциального вакуума. Экзистенциальный вакуум стал для него хорошо знакомым феноменом, поскольку он сталкивался с ним изо дня в день в своей консультативной практике. Я хорошо помню, что испытал, когда столкнулся с редукционизмом, будучи тринадцатилетним школьником. Однажды преподаватель естественных наук сказал нам, что жизнь в конечном счете — это не что иное, как процесс окисления: я вскочил на ноги и спросил: «Профессор Фриц, если все это так, то в чем же тогда смысл жизни?» Конечно, в этом случае мы имеем дело не с примером редукционизма, но, не без иронии говоря, с примером того, что он назвал окислением.

В Соединенных Штатах многие ведущие деятели образования озабочены состоянием скуки и апатии, охватившим студентов. Например, Эдвард Д. Эдду с двумя сотрудниками изучил двадцать репрезентативных колледжей и университетов США, проинтервьюировал сотни администраторов, преподавателей и студентов. В своей книге он пришел к выводу, что «почти в каждом кампусе от Калифорнии до Новой Англии апатия студентов была темой разговора. Эта тема чаще всего упоминалась в наших разговорах как с преподавателями, так и со студентами»75.

В. интервью, озаглавленном «Ценностное измерение в обучении»76, профессор философии из Гаварда Хьюстон К. Смит спросил меня, можно ли учить ценностям. Я ответил, что ценностям невозможно научить их нужно прожить. Невозможно также и передать смысл. Учитель может передать своим ученикам не смысл, а личный пример собственной преданности к делу исследования истины и служения науке. Тогда профессор Смит предложил мне поговорить об апатии и скуке, но я ответил ему вопросом: как же мы можем ожидать, что средний американский студент проявлял что-нибудь, кроме скуки и апатии? Что такое скука, если не неспособность проявлять интерес? И что такое апатия, если не неспособность проявлять инициативу? Но как может быть студент инициативным, если его учат, что человек — не что иное, как поле битвы сталкивающих друг с другом притязаний таких аспектов личности, как Я, Оно и Сверх-Я?

 И как у студента может возникнуть интерес, как он может бескоиться об идеалах и ценностях, если его уверяют, что они не что иное, как реактивные образования и механизмы защиты? Редукционизм может только подрывать и подрывает естественный энтузиазм молодости. Энтузиазм и идеализм молодых американцев должны быть просто неистощимы, иначе я не смогу понять, почему многие из них вступают в Корпус Мира и VISTA.

Но как обращаться с конкретным случаем экзистенциального вакуума, не в профилактических целях, а с точки зрения терапии? Является ли экзистенциальный вакуум болезнью, которую необходимо лечить? Можем ли мы согласиться с утверждением Зигмунда Фрейда в письме к принцессе Бонапарт: «Если кто-то спрашивает о смысле или ценности жизни, то он — болен?»77

В действительности ошибочная интерпретация экзистенциального вакуума как патологического феномена является результатом его проецирования из ноологического пространства на психологическую плоскость. Согласно второму закону димензиональной антропологии и онтологии, эта процедура должна вызвать диагностическую двусмысленность. Различие между экзистенциальным отчаянием и эмоциональным расстройством исчезает, и становится невозможно различить духовное страдание и психическое расстройство.

Экзистенциальный вакуум не является неврозомили, если это и невроз, то скорее социогенный или даже ятрогенный, т. е. невроз, причиной которой является врач, который делает вид, что пытается его вылечить. Как часто врач объясняет стремление пациента к поиску высшего смысла жизни перед лицом смерти страхом кастрации. Для пациента это означает, что он не должен задумываться, стоит ли жизнь того, чтобы жить, а должен вместо этого столкнуться с тем, что Эдипов комплекс еще не разрешен. Конечно, такая интерпретация служит рационализацией экзистенциального отчаяния (см. выше).

В этом контексте я люблю ссылаться на профессора Венского университета, который пришел ко мне на прием, потому что сомневался в осмысленности жизни. Вскоре выяснилось, что он страдал эндогенной депрессией, которая в соответствии с традиционной европейской терапией соматогенна. Но самым замечательным было то, что сомнения преследовали пациента не во время депрессивных фаз, а только тогда, когда он был здоров. Во время депрессивных фаз он был слишком занят ипохондрическими жалобами, чтобы думать о смысле жизни. Здесь мы сталкиваемся со случаем, когда экзистенциальное отчаяние и эмоциональное расстройство оказываются взаимно исключающими. Таким образом, вряд ли оправданно считать экзистенциальный вакуум просто «еще одним симптомом» невроза.

Тем не менее, если экзистенциальный вакуум не является следствием невроза, то он вполне может быть его причиной. Тогда мы говорим о ноогенном неврозе в отличие от психогенных и соматогенных, и определяем ноогенный невроз как невроз, который вызван духовной проблемой, моральным или этическим конфликтом, например, конфликтом между Сверх-Я и истинной совестью, когда последняя, по необходимости, противостоит первому. Однако в последнюю очередь, но не по значению, ноогенная этиология формируется экзистенциальным вакуумом, экзистенциальной фрустрацией или фрустрацией стремления к смыслу.

Джеймс С. Крамбо, к его чести, разработал тест, «цель в жизни» для различения ноогенных неврозов и неврозов обычных. Вместе с Леонардом Махоликом78 он опубликовал полученные результаты, а затем представил их упрощенную версию на ежегодном собрании Американской психологической ассоциации. Его данные основываются на работе с 1151 человеком. Крамбо пришел к выводу, что «ноогенный невроз существует отдельно от обычных диагностических категорий [и не] является тождественным ни одному из обычных диагностических синдромов. [Он] представляет новый клинический синдром, который не может быть адекватно понят в рамках какого-либо классического описания. Представленные результаты являются доводом в пользу понятий ноогенного невроза и экзистенциального вакуума, введенные Франклом. Низкая корреляция между тестом «цель в жизни» и уровнем образования свидетельствует о том, что, с одной стороны, осмысленная, имеющая цель, жизнь присуща не только людям с образованием, а с другой стороны, что одно лишь образование не обеспечивает осмысленности жизни»79.

Наряду с этим эмпирическим подтверждением было проведено статистическое исследование распространенности ноогенных неврозов. Вернер80 в Лондоне, Ланген и Вулхард81 в Тюбингене, Прилл82 в Вюрц-бурге и Нибауер83 в Вене согласны с тем, что около 20% неврозов, с которыми приходится иметь дело, являются ноогенными по природе и происхождению.

Если экзистенциальный вакуум привел к нооген-ному неврозу, само собой разумеется, что его лечение должно осуществляться врачом. На моей родине и во многих других странах психотерапию не может практиковать человек, который не имеет медицинского образования. Конечно же, это касается и логотерапии. С другой стороны, понятно, что те аспекты логотерапии, которые не связаны с лечением болезни, будь то ноогенный, психогенный или соматогенный невроз, доступны и представителям других консультирующих профессий. Нет причины, по которой клинический психолог, социальный работник, пастор, священник или раввин не могли бы дать совет людям, которые ищут смысл жизни или сомневаются в ее осмысленности, другими словами, людям, находящимся в тисках экзистенциального вакуума. Имея это в виду, Аргентинская ассоциация экзистенциальной логотерапии, основанная в 1954 году, образовала одну секцию для психиатров, а другую — для тех ее членов, которые не являются докторами медицины.

Поиски смысла жизни или ответа на вопрос, существует ли у жизни смысл, не являются, сами по себе, патологическими феноменами. Что касается молодых людей, то это их прерогатива — не принимать как само собой разумеющееся, что у жизни есть смысл, а отважиться подвегать это сомнению.

И всякий раз, когда мы хотим предложить первую помощь в случае экзистенциального вакуума, мы должны начать с этого убеждения. Нет необходимости стыдиться экзистенциального отчаяния, предполагая, что это — эмоциональное расстройство, потому что это не невротический симптом, а достижение человека. Прежде всего это проявление интеллектуальной искренности и честности.

Однако если молодой человек осознает, что смысл его жизни исключительный, то он должен быть терпеливым и дождаться, пока смысл не прояснится для него.

Как можно в таких случаях принести облегчение, предложив пациенту рассмотреть дело объективно, показано в следующем отрывке, взятом из записанного на магнитофон диалоге с двадцатипятилетним пациентом. В течение нескольких лет он страдал от состоянии тревожности, а последние три года проходил курс психоанализа. Теперь он обратился за помощью в приемную неврологического отделения больницы, и после того как один из врачей представил его мне, он сообщил, что жизнь часто кажется ему лишенной смысла. Его часто беспокоил повторяющийся сон, в котором проявлялось переживание полной бессмысленности жизни. В этих снах он находился среди людей и умолял их помочь ему решить его проблему, освободить его от тревоги за свою жизнь, которая кажется ему напрасной. Но они лишь продолжали наслаждаться жизнью — едой, солнечным светом или всем тем, что предлагала им жизнь. После того, как он описал свой сон, между нами произошел следующий диалог:

ФРАНКЛ: Так сказать, они наслаждались жизнью, совершенно об этом не задумываясь?

ПАЦИЕНТ: Да! В то время как я мучаюсь сомнениями о смысле моей жизни.

Ф.: И что вы пытались сделать, чтобы помочь себе?

П.: Иногда ко мне приходит облегчение, когда я слушаю или исполняю музыку. В конце концов, Бах, Моцарт и Гайдн были глубоко религиозными людьми, и, наслаждаясь музыкой, я наслаждаюсь тем, что по крайней мере ее создатели обладали счастьем полной убежденности, что существует глубокий или даже высший смысл человеческого существования.

Ф.: Таким образом, даже если вы не верите в такой смысл сами, вы верите, по крайней мере, в великих верующих?

П.: Вы правы, доктор.

Ф.: Вам не кажется, что миссия великих религиозных и этических лидеров заключается в том, чтобы быть посредником между ценностями и смыслами с одной стороны и человеком с другой? Человеку, таким образом, дается шанс получить из рук гениев человечества, будь то Моисей или Иисус, Магомет или Будда, получить от них то, что он не в каждом случае

сможет приобрести сам. Видите ли, в области науки нашего интеллекта может быть достаточно. Однако, что касается нашей веры, мы иногда должны полагаться на других людей, тех, кто значительнее нас, доверять им и принимать их видение мира. Как нам известно, человек в поисках высшего смысла бытия опирается скорее на эмоциональные, чем на интеллектуальные ресурсы; другими словами, он должен верить в высший смысл бытия. Более того, как мы видим, эта вера должна быть опосредована верой в кого-то. Но позвольте мне задать вам вопрос: если музыка трогает вас до глубины вашего существа и вызывает у вас временами слезы, — не так ли? — сомневаетесь ли вы и тогда в смысле вашей жизни, или в эти моменты у вас не возникает такого вопроса?

П.: Такая проблема вообще не приходит мне в голову в такие моменты.

Ф.: Правильно. Не может быть так, что именно в такие моменты, когда вы соприкасаетесь с красотой, вы находите смысл жизни, находите его в эмоциональной сфере, не занимаясь его интеллектуальными поисками? В такие моменты мы не спрашиваем себя, есть ли у жизни смысл или нет; если же спрашиваем, то из глубины нашего существа не может не вырваться триумфальное «да» бытию. Стоит жить, как мы чувствуем, даже если мы живем только ради этого уникального переживания.

П.: Я понимаю и согласен; конечно, существуют моменты в моей жизни, когда я вообще не рефлексирую, и тогда смысл существует. Я даже переживаю что-то вроде союза с бытием, и можно сказать, что это похоже на переживание близости к Богу, как это было описано великими мистиками.

Ф.: В любом случае, можно сказать, что тогда вы чувствуете себя близко к истине, и мы правы в предположении, что истине — это также аспект божественного.

Посмотрите на стену над моей головой: вы увидите эмблему Гарвардского университета, и на ней написано veritas, что означает «истина»; но вы также обнаружите, что это слово разделено на три слога, распределенных по трем книгам, и мы можем это понять как то, что полная истина — не всеобщая истина, потому что она недоступна каждому. Человеку стоит удовлетвориться тем, что ему доступен хотя бы один аспект полной истины. Тем более это относится к Богу, по отношению к которому сама истина — не более чем аспект.

П.: Однако меня интригует вопрос, что я должен делать, когда я охвачен переживанием опустошенности, пустоты всех ценностей и смыслов, когда мне чужды красота искусства и истина науки.

Ф.: Я бы сказал, что вам не стоит привязываться только к великим душам, которые обрели смысл, но обратиться также и к тем, кто тщетно искал его. Вам стоит изучить работы таких философов, которые, как французские экзистенциалисты Жан Поль Сартр и покойный Альбер Камю, по-видимому, страдали от таких же сомнений, что и вы, но превратили их в философию, хотя и нигилистическую.

Вы можете рассматривать свои проблемы на академическом уровне и установить дистанцию между собой и ними. То, что вас тревожило, будет казаться тем или иным параграфом определенной страницы определенного тома того или иного автора. Вы поймете, что страдание из-за проблем присуще человеку, и это нечто честное и некое достижение, а не невротический симптом. В любом случае вы обнаружите, что нечего стыдиться, а скорее есть чем гордиться, гордиться своей интеллектуальной совестью. Вы научитесь понимать свои проблемы не как симптом, а как существенный аспект  человеческого состояния, к которому вы причастны.  Вы почувствуете себя членом невидимого общества,  общества людей, страдающих от глубочайшего переживания бессмысленности человеческого существования, и в то же время борющихся за решение вечных  проблем человечества.

Так что постарайтесь быть терпеливым и мужественным: терпеливым, чтобы оставить проблемы нерешенными на некоторое время, и мужественным. чтобы не оставить борьбу до их окончательного разрешения.

П.: Так вы, доктор, не думаете, что мое состояние — это просто невроз, который нужно преодолеть?

Ф.: Если это и невроз, то я бы сказал, что это просто коллективный невроз нашего времени, который может быть излечен только на коллективном уровне. Если посмотреть на это таким образом, то ваши страдания покажутся страданиями, которые затрагивают человечество в целом, по крайней мере его наиболее сензитивных и восприимчивых представителей. Вы взваливаете себе на плечи их страдания!

П.: Я не боюсь страдания, если оно имеет смысл.

Ф.: Ни ваш поиск смысла, ни сомнения в смысле вашей жизни не являются патологическими. Это скорее прерогатива юности. Истинно юный человек никогда не принимает смысл жизни как заранее данный, он осмеливаться сомневаться в нем. Вам не стоит отчаиваться из-за своего отчаяния. Вам следует принять это отчаяние как свидетельство существования того, что я называю «стремлением к смыслу». И в известном смысле факт вашего стремления к смыслу дает оправдание вашей вере в смысл.

Или, как однажды сказал Франц Верфель, известный австрийский писатель: «Жажда — это лучшее доказательство существования воды». Он имел в виду, что человек не смог оы  испытывать жажды, если бы в мире не было бы воды. И не забывайте слов Блеза Паскаля, который написал: «Le coeur a ses raisons, que la raison ne connait point» (У сердца есть свои причины, которые неизвестны разуму.) Я бы сказал, что ваше сердце верит в высший raizon d'etre (смысл существования) все время. Иногда мудрость вашего сердца оказывается выше, чем проницательность вашего ума. И иногда наболее разумно — не стараться быть слишком разумным.

П.: Именно это я открыл для себя: иногда, чтобы мне стало легче, мне достаточно только обратиться к задачам, которые мне нужно решить незамедлительно.

Вначале я утверждал, что сексуальное удовольствие может служить средством бегства от экзистенциальной фрустрации. В случаях, когда стремление к смыслу фрустрировано, стремление к наслаждению оказывается не только ее производной, но также и ее заменой. Стремление к власти служит аналогичной и параллельной цели. Только если первоначальная забота о осуществлении смысла фрустрирована, человек стремится к наслаждению или удовлетворяется властью.

Одна из форм стремления к власти — это стремление к деньгам. Стремление к деньгам объясняет многое в профессиональной активности вместе с сексуальной сверхактивностью, которые служат бегству от осознания экзистенциального вакуума.

Как только стремление к деньгам берет верх, стремление к смыслу заменяется стремлением к средствам. Деньги вместо того, чтобы оставаться средством, становятся целью. Они перестают служить какой-то цели.

Большинство людей, кто ими обладает, по-настоящему одержимы деньгами, страстно желают увеличить их количество и, таким образом, сводят на нет их смысл. Если человек обладает деньгами, то это означает, что у него удачное положение в жизни. И тогда он может позволить себе не обращать внимания на деньги и их смысл, а следовать их целям как таковым — целям, которым деньги должны служить.

Президент одного американского университета однажды предложил мне девять тысяч долларов за работу на его факультете в течение нескольких недель. Он не смог понять моего отказа. «Вы хотите больше?» — спросил он меня. «Никоим образом, — ответил я, — но если я начну размышлять, как использовать девять тысяч долларов, то приду к выводу, что есть один лишь достойный способ — купить время для работы. Но сейчас у меня есть время для работы, так зачем же мне продавать его за девять тысяч долларов?»

Деньги не являются целью сами по себе. Если доллар может быть полезным и осмысленным в чьих-либо руках, я не должен держать его у себя в кошельке. Это не имеет ничего общего с альтруизмом. Альтруизм и эгоизм — это устаревшая альтернатива. Как я говорил, моралистический подход к ценностям должен уступить онтологическому, в рамках которого хорошее и плохое определяется с точки зрения того, что способствует, а что препятствует осуществлению смысла, независимо от того, мой это смысл или чей-то еще.

Для тех людей, кто жаждет иметь деньги, как будто это может быть целью само по себе, «время — деньги». Особенно они проявляют стремление к скорости. Для них вождение машины с высокой скоростью становится целью само по себе. Это механизм защиты, попытка избежать столкновения с экзистенциальным вакуумом. Чем меньше человек сознает цель, тем быстрее он старается ехать. Известный венский комедиант Кволтингер, играя роль хулигана, садился на мотоцикл и пел: «Правда, я не знаю, куда я еду, но в любом случае я постараюсь туда добраться как можно скорее».

Это Пример того, что я назвал бы центробежным досугом в противоположность центростремительному. Сегодня центробежный досуг преобладает. Бегство от себя позволяет избежать конфронтации с пустотой в себе.

Центростремительный досуг позволяет решать проблемы — и для начала увидеть их. Люди, мечущиеся между профессиональной сверхактивностью и центробежным досугом, не имеют времени, чтобы додумать свои мысли. Когда они начинают думать, входит секретарь и просит поставить подпись, или нужно ответить на телефонный звонок. То, что происходит затем, описано псалмопевцем. «Velper noctern me monet cor meum». Даже ночью его сердце увещевает его. Сегодня он бы сказал, что ночью возвращаются подавленные экзистенциальные проблемы. Совесть напоминает о них. Это является природой того, что я называю ноогенной бессонницей. Люди, страдающие ею, часто принимают снотворное. Они действительно засыпают, но они также отдают дань патогенным эффектам вытеснения. Вытеснения не сексуальных, а экзистенциальных фактов жизни.

Мы нуждаемся в новом виде досуга, который позволил бы нам созерцать и медитировать. Для этого человеку необходимо мужество оставаться одному.

В конечном счете экзистенциальный вакуум — это парадокс. Если мы расширим свой горизонт, то обнаружим, что радуемся свободе, но полностью еще не осознали свою ответственность. Иначе мы бы поняли, что существует множество смыслов, которые ожидают, что мы их осуществим по отношению к менее привилегированным людям или менее развитым странам.

Конечно, мы должны начать с развития нашего представления об одиночестве человека. Поставлено на карту одиночество не  только человека, но и одиночество всего человечества.

Тысячи лет назад человечество создало монотеизм. Сегодня нужен другой шаг. Я бы назвал это моноантропизмом. Не вера в единого Бога, но осознание единого человечества, единства человечества; единства, в свете которого различие в цвете кожи исчезнет.

ТЕХНИКИ ЛОГОТЕРАПИИ

Логотерапия уникальна при лечении ноогенных неврозов. Другими словами, чтобы пациент справился с экзистенциальным отчаянием, возникшим из-за отсутствия смысла жизни, нужна не психотерапия, а логотерапия. Однако это не относится к психогенным неврозам, и здесь логотерапия не может заменить психотерапию, поскольку является одной из ее школ.

Давайте обсудим, как использовать логотерапию в психогенных случаях. Для того чтобы компетентно говорить о ее применении в больнице, необходимы истории болезней и больничная обстановка. Даже обучение анализу не так важно по сравнению с демонстрацией клинических случаев и их обсуждения.

На самом деле, клиническое применение логотерапии вытекает из антропологии. Техники логотерапии, названные дерефлексией и парадоксальной интенцией, основываются на двух существенных характеристиках человеческого существования — способносьи к самотрансценденции и самоотрешенности84.

Обсуждая мотивационную теорию логотерапии, я показал, что стремление к наслаждению разрушает его. Чем больше человек стремится к наслаждению, тем скорее он теряет цель. В этом контексте в логотерапии мы говорим о гиперинтенции. Наряду с этим патогенным феноменом имеется еще один, который в логотерапии назван гиперрефлексией, под которым подразумевается чрезмерное внимание.

Существует также феномен, который может быть обоснованно обозначен как массовая гиперрефлексия. Это особенно характерно для американской культуры, где многие люди стремятся постоянно за собой наблюдать, анализировать себя и, ссылаясь на скрытые мотивы своего поведения, интерпретировать его в категориях бессознательного. Профессор Эдит Уейс-копф-Джоелсон из университета штата Джорджия обнаружила, что, согласно статистическим данным, наивысшими ценностями американских студентов являются самотрансценденция и самоактуализация. Вырастая в таком климате, людей так часто посещают видения будущих наказании за прошлое, что они фактически становятся больными уже в настоящем. Один мой читатель написал мне письмо, в котором сделал следующее признание: «Я сильнее переживал из-за мыслей, что у меня возникнут комплексы, чем от них самих. На самом деле я бы не обменял свои переживания ни на что другое и не уверен, что из этого другого получилось бы что-то хорошее».

Если цели уделяется слишком много внимания, то спонтанность и активность затруднены, как в истории про сороконожку, которую спросили, в какой последовательности она переставляет ножки. Как только она задумалась, то не смогла сделать и шага и умерла от голода. Можем ли мы сказать, что она умерла от фатальной гиперрефлексии?

В логотерапии гиперрефлексия нейтрализуется дерефлексией. Лечение сексуальных неврозов — фригидности или импотенции — одна из сфер применения этой техники. Сексуальные действия или переживания подавлены в той степени, в какой они становятся объектами внимания или объектами интенции85. В случае импотенции пациент часто рассматривает вступление в сексуальные отношения как нечто, что от него требуется. Я тщательно развил этот аспект этиологии импотенции в другой работе86. Логотерапевти-ческая техника создана для того, чтобы внимание па-циента переместилось сеобходимого качества акта, на которое сосредоточено внимание пациента, на сами сексуальные отношения87. Хотя не все принимают теорию логотерапии, но логотерапевтическое лечение сек-

суальных неврозов тем не менее применяется. В неврологическом отделении поликлинической больницы в Вене я поручил амбулаторную палату больных с сексуальными неврозами врачу, истинному фрейдисту, и так как больным были предписаны краткосрочные процедуры, он использовал логотерапевтические, а не психоаналитические техники.

Если дерефлексия является частью логотерапевтического лечения сексуальных неврозов, то парадоксальная интенция — краткосрочным лечением пациентов, страдающих неврозом навязчивых состояний и фобиями88.

Парадоксальная интенция означает, что пациент поощряется совершить действие или желать совершить действие, которое вызывает у него страх. Для того, чтобы понять терапевтическую эффективность этой техники, мы должны рассмотреть феномен, который называется «страх ожидания». Другими словами, пациент реагирует на событие, которое вызывает у него опасение того, что оно может повториться снова. Однако сам страх может оказаться тем, что он боится, и возникает страх ожидания. Таким образом, порочный круг замкнулся. Симптом вызывает фобию, а фобия провоцирует симптом. Повторение симптома усиливает фобию. Пациент окутан коконом. Доказан и обратный механизм.

Как же нам разорвать этот порочный круг? Это можно сделать, применив или фармакотерапию, или психотерапию, или их совместную комбинацию. Последнее можно применять только в тяжелых случаях.

Фармакотерапия — наилучший способ для начала лечения в случае симптомов агарофобии, в основе которой лежит гипертиреоз89, или в случаях клаустрофобии, возникшей как следствие скрытой тетании. Однако необходимо иметь в виду, что органические факторы, рассматриваемые в этих случаях, свидетельствуют об одной лишь склонности к боязни, в то время как возникшая боязнь страха не сформируется окончательно, пока не начнет действовать механизм страха ожидания. Следовательно, чтобы порвать круг, нужно атаковать его и на психическом и на органическом полюсах. И решением первого занимается парадоксальная интенция.

Что же происходит после применения парадоксальной интенции? То, что подстрекает пациента или что-то совершить или что-то захотеть приводит его в состояние страха, вызывает инверсию интенции. Патогенный стрях заметается парадоксальным желанием. Это, однако, лишнее доказательство того, что поворот выполнен под парусами страха ожидания.

Я упомянул об инверсии интенции. В чем заключается интенция человека, страдающего фобией? Интенция состоит в избежании тех ситуаций, которые вызывают страх. В логотерапии мы говорим о бегстве от страха и можем прокомментировать это в тех случаях, когда, например, целью является страх сам по себе, и пациент сам признается в «боязни страха». Он действительно опасается возможных последствий страха, таких как обморок, инфаркт или апоплексический удар.

Согласно логотерапии, бегство от страха является патогенным фактором. Более того, это фобический паттерн. Но развития фобии можно избежать, сопротивляясь ситуации, порождающей страх. Чтобы это проиллюстрировать, приведу пример из собственного опыта. Во время восхождения на гору в туманную и дождливую погоду я стал свидетелем падения знакомого альпиниста. Хотя он упал с высоты примерно шестисот футов, он выжил. Две недели спустя я совершил восхождение по тому же маршруту. Опять был туман и дождь. Несмотря на испытанный шок, я бросил вызов ситуации и смог преодолеть эту психическую травму.

Наряду с бегством от страха существуют еще два патогенных паттерна, а именно, борьба за удовольствие и борьба с навязчивыми состояниями и непреодолимыми влечениями. Борьба за удовольствие идентична гиперинтенции к удовольствию, т. е. одному из важных факторов, лежащих в основе сексуальных неврозов. Борьба с навязчивыми идеями и непреодолимыми_влечениями является патогенным фактором, лежащим в основе невроза навязчивых состояний. Больных, страдающих неврозами навязчивых состояний, мучают мысли, что они могут совершить суицид или даже убийство и что эти странные мысли, которые их преследуют, являются знаками надвигающегося, если уже не существующего, психоза. Другими словами, они опасаются потенциальных последствий или потенциальных причин этих странных мыслей. Фобический паттерн бегства от страха — это в сущности невроз навязчивого состояния. Больные, страдающие неврозами навязчивых состояний, также испытывают страх. Но их страх — не «боязнь страха», а скорее страх за самих себя. Их реакцией является борьба с навязчивыми состояниями и непреодолимыми влечениями. Но чем больше пациент борется, тем сильнее становятся их симптомы. Другими словами, наряду с порочным кругом «страха ожидания», как в случае фобии, существует другой обратный механизм, с которым мы имеем дело в случае невроза навязчивых состояний. Давление вызывает противодавление, а противодавление, в свою очередь, усиливает давление. Если удастся заставить пациента перестать бороться с навязчивыми идеями и непреодолимыми влечениями, а этого можно достичь с помощью парадоксальной интенции, то эти симптомы вскоре ослабнут и со временем окончательно атрофируются.

Обсудив теорию, перейдем к тому, как реализуется на практике парадоксальная интенция. Рассмотрим следующий пример, который приводит Эдит Уей-скопф-Джоелсон91, профессор факультета психологии университета из штата Джорджия: «Я использовала «парадоксальную интенцию» при лечении своих пациентов, включая и себя, и считаю, что она очень эффективна. Например, студент университета пришел с жалобой на страх перед докладом, который ему предстоит сделать, скажем, в пятницу. Я посоветовала ему взять ежедневник и написать на каждой странице большими буквами слово «СТРАХ». Когда он это сделал, я попросила его распланировать предстоящие тревожные недели. Он успокоился, делая это, и теперь он страдаеттолько от страха, но не от стряхя относительно страха».

Другой пример парадоксальной интенции.

Пациент отказывался выходить из дома, потому что каждый раз перед выходом у него возникал страх, что у него случится коллапс на улице. Каждый раз, выйдя из дома, он возвращался, сделав несколько шагов. Он убегал от страха. Его приняли в моем отделении поликлинической больницы. Мои сотрудники полностью обследовали его и убедились, что с сердцем у него все в порядке. Врач сообщил ему это, а затем предложил пациенту выйти на улицу и попытаться спровоцировать сердечный приступ. Врач сказал: «Скажите самому себе, что вчера у вас было два сердечных приступа, а сегодня у вас есть время получить третий — сейчас только раннее утро. Скажите самому себе, что у вас будет славный, коронарный приступ и инсульт в придачу». Впервые пациенту удалось разорвать кокон, в который он заточил себя сам.

Есть данные, свидетельствующие о том, что парадоксальная интенция работает даже в хронических случаях92. Например, в Немецкой психотерапевтической энциклопедии93 описан случай 65-летней женщины, которая страдала от невроза навязчивого мытья рук на протяжении 60 лет. Мой сотрудник успешно применил в этом случае технику парадоксальной интенции.

В Американском психотерапевтическом журнале Ральф Дж. Виктор и Каролин М. Крюг94 из Университета имени Вашингтона города Сиэтл, опубликовали статью о применении парадоксальной интенции в случае, когда пациент страдал от непреодолимого влечения к азартным играм. Пациент, которому было 36 лет, играл с 14. После того как его проинструктировали играть ежедневно в течении трех определенных часов, он заметил, что после 20 лет и 5 психиатров у него возникло серьезное ощущение, что он впервые имеет дело с креативным подходом к решению проблемы. Пациент пропал, и в течении трех недель у него не было наличных денег. Но «терапевт предположил, что, возможно, он продал часы». Фактически, «последующее лечение парадоксальной интенцией показало, что пациент впервые более чем за 20 лет получил ремиссию».

Дж. Лехембр применил парадоксальную интенцию при лечении детей в голландских университетах — в Утрехте и Неймегене — на психиатрическом и педиатрическом отделениях, соответственно. В большинстве случаях он достиг успеха. В статье, опубликованной в Бельгийском журнале неврологии и психиатрии95, он отметил, что только в одном случае наблюдались сим-потомообразования.

В СССР парадоксальная интенция, согласно утверждению профессора А. М. Свядоща, была им успешно применена «при лечении фобий и неврозов страха ожидания» (из личной беседы).

Афоризм «в философии все новое выступает на фоне итинного» относится к психотерапии. пеохотно и не невольно, но парадоксальная интенция существовала всегда. Декан психиатрического факультета университета города Майнц из Западной Германии сообщил мне о случае применения парадоксальной интенции безо всякого на то желания. Когда он был учеником младшей средней школы, его классу поручили поставить пьесу. Один из действующих лиц был заикой, и эту роль дали ученику, который действительно заикался. Вскоре, однако, ему пришлось отказаться от этой роли, потому что, как только он оказывался на сцене, заикание пропадало. Его пришлось заменить другим мальчиком.

А вот пример невольного использования парадоксальной интенции.

Один из моих американских студентов, которому пришлось сдавать экзамен мне, привел пример из собственной жизни, объясняя свое понимание парадоксальной интенции: «Обычно в присутствии других людей у меня урчит в желудке. И чем больше я пытаюсь сдерживаться, тем сильнее он урчит. И тогда я решил согласиться с тем, что это неотъемлемая часть моей жизни. И начал с этим жить и смеяться вместе со всеми над этим явлением. Вскоре оно исчезло».

В связи с этим мне бы хотелось особенно подчеркнуть тот факт, что мой студент говорил о симптоме в юмористическом тоне. И на самом деле парадоксальная интенция должна быть всегда сформулирована в насколько возможно юмористической форме. Юмор — исключительно человеческий феномен. Ни одно животное не способно смеяться. И что самое главное, юмор дает возможность человеку создавать перспективу и занять дистанцию по отношению к чему угодно, к тому же он позволяет человеку отстраниться от самого себя и обрести тем самым полный контроль над собой.

Учитывая это, уже не кажется верным утверждение Конрада Лоренца, что «мы пока еще недостаточно серьезно относимся к юмору», которое он сделал в одной из последних книг96.

Гордон У. Оллпорт затронул интересную тему по вопросу о юморе после лекции, которую я прочитал в Гарварде. На его вопрос, одинаково ли доступно здоровое чувство юмора, присущее технике парадоксальной интенции всем больным, я ответил, что в принципе каждый человек именно в силу своей человечности способен и отстраниться от самого себя, и посмеяться над собой. Но существует, конечно же, различие между тем, в какой степени человек способен самоотстраниться, и тем чувством юмора, которое он может проявить. Вот пример, очевидно, невысокой степени чувства юмора.

В моем отделении находился человек, охранник музея, который не мог продолжать работать, потому что страдал от смертельного страха, что кто-нибудь украдет картины. Во время обхода, который я совершал вместе с лечащим персоналом, я попытался применить по отношению к нему парадоксальную интенцию: «Скажите себе, что вчера они украли картину Рембрандта, а сегодня — Рембрандта и Ван Гога». Он только уставился на меня и сказал: «Но герр профессор, это ведь противозаконно!» Этот человек оказался просто слабоумным, чтобы понять значение парадоксальной интенции.

Неважно, имеет ли это отношение к парадоксальной интенции или логотерапии. Существует правило: каждый метод психотерапии неприменим ко всем пациентам с одной и той же вероятностью успеха. Более того, не каждый врач способен использовать все методы психотерапии с одинаковым мастерством. Выбор метода в конкретном случае похож на уравнение с двумя неизвестными:

Z = х +у,

где х — уникальность личности пациента, у — уникальность личности врача. Прежде чем выбрать метод

психотерапии, необходимо учесть обе составляющие. То, что верно для других методов психотерапии, то справедливо и для логотерапии.

Логотерапия не панацея, как, впрочем, и другие виды психотерапии. Один психоаналитик так сказал о своей терапии: «Эта техника доказала, что является единственным методом, который подходит моей индивидуальности; я не рискну отрицать того факта, что врачи, по-разному ориентированные, вынуждены занимать различные позиции по отношению к своим пациентам и задачам, стоящие перед ними». Человек, который сделал это утверждение, — Зигмунд Фрейд.

Если логотерапия не панацея, значит, нет возражений против сочетания ее с другими методами, как заявляют Ледерман (гипноз)97, Баззи (релаксационный тренинг)98, Квилхауг (бихевиоральная терапия)99, Ворбуш100 и Герц (фармакотерапия)101.

С другой стороны, замечательные результаты, полученные методом парадоксальной интенции, не могут быть объяснены только в категориях гипноза. На самом деле наши пациенты часто приступают к лечению методом парадоксальной интенции с большими сомнениями, что он им поможет, и тем не менее они достигают успеха. Бенедикт102 предлагал своим пациентам заполнить батарею тестов, чтобы оценить их восприимчивость к гипнозу. Пациенты оказались менее восприимчивы к гипнозу, чем обычные люди, но парадоксальная интенция добилась успеха и в этих случаях.

Герц103-104 и Твидик105,106 доказали, что парадоксальная интенция не должна быть разрушена убеждением в ее неспособности вылечить больного. Однако я утверждаю, что в некоторых случаях нельзя начинать применение парадоксальной интенции без предшествующего убеждения. Это особенно верно для больных, страдающих навязчивыми идеями богохульного содержания, для лечения которых изобретены специальные логотерапевтические техники107.

Большинство авторов, которые применяли на практике парадоксальную интенцию и опубликовали свои работы, согласны с тем, что это краткосрочная процедура. Однако, как написал Эмиль А. Гахел108, редактор Американского психотерапевтического журнала, «[предположение], что стойкость результатов соответствует длительности терапии, [является одной из] иллюзий ортодоксальности Фрейда». И как написал Дж. X. Шульц109, великий старик немецкой психотерапии: «Абсолютно безосновательно утверждение, что устранение симптома должно последовать за его замещением». Эдит Уейскопф-Джоелсон110,111, психоаналитик, выразила такое же мнение в докладе о логотерапии. «Психоаналитически ориентированные терапевты, — говорит она, — согласятся с тем, что реальные улучшения не могут быть достигнуты методами, такими, как логотерапия, пока патология в «глубинных» слоях останется нетронутой, а терапевт будет ограничиваться созданием или усилением средств защиты. Такие выводы представляют определенную опасность. Они могут утаивать от нас знания основных источников психического здоровья, потому что они не вписываются в специфическую теоретическую структуру. Мы не должны забывать, что такие понятия, как «защиты», «глубинные слои» и «адекватное функционирование на поверхностном уровне с патологией, лежащей в основе», являются теоретическими концепциями, а не эмпирическими результатами исследований». В противоположность этому, результаты, полученные при применении парадоксальной интенции, действительно заслуживают того, чтобы быть квалифицированы как эмпирические.

Другой психоаналитик, Гленн Дж. Голловэй из Ипсилантской государственной больницы, утверждает, что парадоксальная интенция не разрешает «конфликт, лежащий в основе». Но, говорит он, ничего так не «умаляет значение парадоксальной интенции, как успешная техника. Не оскорбляет же хирурга то, что он не лечит больной желчный пузырь, а удаляет его. Пациенту становится лучше».

«Что же происходит после применения парадоксальной интенции?» — вопрос, который задал себе Лестон Л. Хавенс112 из отделения психиатрии Гарвардской медицинской школы и сам же на него и ответил: «Пациенту говорят, что он должен освободиться от запретного импульса, ему дают разрешение, и запреты его отпускают... Конечно, то, что рекомендует Франкл, подпадает под старую категорию «модификация Сверх-Я»... Врач вмешивается, предлагая пациенту что-то более приемлемое для его совести. Это затрагивает стандарты и идеалы пациента. Если пациент нуждается в идеалах, то Франкл помогает ему их найти. Что касается симптоматики пациента, страдающего от карающих идеалов, то Франкл предлагает их модифицировать».

Многие психоаналитики именно по этой причине успешно применяют технику парадоксальной интенции и пытаются объяснить этот успех в терминах психодинамики113. Другие, как Д. Мюлер-Негеман (директор нейропсихиатрической клиники имени Карла Маркса в Лейпциге, Восточная Германия. См. ее статью в «Methodological Approaches in Psychotherapy», American Journal of Psychotherapy 17: 554, 1963), описывают парадоксальную интенцию как «нейропсихоло-гически ориентированный подход». Он пишет, что «за последние десять лет он заметил достижения у пациентов, страдающих фобиями, и поэтому считает, что парадоксальная интенция обладает массой достоинств». Кроме того, необходимо заметить, что даже те врачи, которые придерживаются теорий, отличающихся от той, которая лежит в основе логотерапии, включают парадоксальную интенцию в свой арсенал.

Были предприняты попытки внести ясность в показания для применения парадоксальной интенции. Например, Герц, директор больницы в Коннектикуте, полагает, что парадоксальная интенция является специфическим и эффективным лечением фооии и неврозов навязчивых состояний. «Поддаются в острых случаях краткосрочной терапии»114.

Что касается статистики, то Герц сообщил: «...88,2% всех пациентов выздоровели или достигли значительных успехов. Большинство этих пациентов страдали от заболеваний до 24 лет... Для выздоровления тех, кто был болен несколько лет, необходимо посещать сеансы терапии два раза в неделю примерно в течение года. Для большинства пациентов с острыми случаями заболевания, длящимися в течение нескольких недель или месяцев, необходимо примерно от 4 до 12 сеансов для реакции на парадоксальную интенцию»115.

Доктор Герц добавляет: «...Непонятно, почему психиатр с многолетним опытом в психоанализе может быть предубежден против парадоксальной интенции и отвергать ее, даже не проверив ее на практике»116. И нет никаких сомнений в том, что большинство возражений против парадоксальной интенции, в том числе и логотерапии, происходят по эмоциональным причинам, таким, как лояльность и покорность секте. Но член секты должен помнить предостережение самого Фрейда, что «благоговение перед величиной гения — это хорошо. Но наше благоговение перед фактами должно его превышать»117.

Действительно, важно установить признаки показания применения логотерапии и парадоксальной интенции, а что еще важнее — установить противопоказания. Парадоксальная интенция строго противопоказана в случае психотической депрессии. Для лечения пациентов с таким диагнозом существует специальная логотерапевтическая техника, руководящий принцип которой заключается в снижении чувства вины пациента, страдающего самообвинением118. Экзистенциальная психиатрия неверно интерпретирует эти самообвинения, считая их признаком виновности пациента, «экзистенциально виновного» и, следовательно, находящегося в депрессивном состоянии. Это все равно, что принимать эффект за причину. Более того, такая интерпретация может усилить чувство вины пациента до такой степени, что все может закончиться суицидом. Между прочим, логотерапия предлагает специальный тест, позволяющий оценить риск суицида в данном случае119.

Что касается пациентов, больных шизофренией, логотерапия, в общем, не предоставляет этиотропную терапию. Однако как психотерапевтическое приложение логотерапевтическая техника рекомендует дерефлексию для таких пациентов (см. далее)120.

В книге «Современная психотерапевтическая практика»121 приведены магнитофонные записи сеансов с больными шизофренией, чтобы показать возможность применения дерефлексии.

Бартон122 недавно заявил, что «последние 50 лет терапевтической психиатрии сделали фетиш из глубоко личной истории пациента. Поразительные излечения возможно неизлечимых больных истерией Фрейдом заставили нас искать похожий травматический опыт у каждого больного и превращать инсайт в некое целебное средство, благодаря которому мы только теперь смогли выздороветь». Но если кто-то и допускает, что неврозы или даже психозы являются следствием того, как их определяют в понятиях психодинамических гипотез, логотерапия все равно будет определяться к терминах симптоматической терапии123. Пока пациент находится в экзистенциальном вакууме, он притягивает к себе симптомы. Вот почему «логотерапевтические встречи», как заметил Крамбо124, «продолжают там, где большинство терапий, особенно аналитически ориентированные, останавливаются: это означает, что до тех пор, пока терапия не добьется важных результатов и их закрепления, она остается бесполезной, так как этиология патологии повторится и вернутся симптомы».

Некоторые авторы125 полагают, что в экзистенциальной психиатрии логотерапия является единственной школой, которая развила техники, даже более того, было отмечено, что логотерапия прибавляет новое измерение психотерапии — измерение исключительных человеческих феноменов. Действительно, два таких феномена — спосооность к самотрансценденции и способность к самоотрешенности введены логотерапевтическими техниками дерефлексии и парадоксальной интенции, соответственно. Профессор Петрилович из отделения психиатрии университета города Майнц, Западная Германия, приписывает удивительные результаты, полученные благодаря этим двум логотерапев-тическим техникам, тому факту, что логотерапия не останавливается на измерении неврозов, т. е. на измерении динамик или условных процессов. Например, в противоположность бихевиоральной терапии, логотерапия не удовлетворяется переделыванием, а открывает по-настоящему человеческое измерение и черпает ресурсы, имеющиеся в распоряжении homo patients.

МЕДИЦИНСКОЕ СЛУЖЕНИЕ

Медицинское служение является тем аспектом логотерапии, который имеет дело с лечением скорее соматогенных, чем ноогенных или психогенных неврозов. Само собой разумеется, что соматогенные случаи рассматриваются в терминах логотерапии. Они не поддаются терапии в строгом смысле этого слова, поскольку соматические причины болезни в этом случае не могут быть устранены. Тогда перед пациентом встают проблемы, и они определяют его трудности, среди которых главная — то, как он относится к тому, что вызывает его страдание, другими словами, то, как он понимает смысл страдания. Само собой разумеется, что мы должны отдавать предпочтение этиотропной терапии болезни и прибегать к медицинскому служению только в тех случаях, когда этиотропная терапия оказывается бесполезной, и единственно возможным и необходимым становится лечение отношения пациента к болезни.

К чести Джойса Трэвелби из Нью-Йоркского университета, в этом отношении были исследованы обязанности и возможности не только врачей, но и медицинских сестер. В книге, основанной на концепции логотерапии, она преуспела в систематизации методологии, «предназначенной помочь пациентам приблизиться к смыслу»126, Она пишет, что ее «основное убеждение заключается в том, что люди мотивированы поиском смысла всех случаев, которые предлагает им жизнь, и смысл может быть найден и в болезни, и в страданиях, и в боли»127.

Чтобы показать направление исследований профессора Трэвелби, позвольте продемонстрировать один из предложенных ею методов, названный «методом притч».

«Метод притч особенно подходит для определенных пациентов. Медицинская сестра во время работы с пациентом рассказывает, используя этот метод, притчу или историю, которая иллюстрирует незастрахованность любого человека от болезни. Одной из таких притч является «Притча о горчичном зернышке». Готами родилась в Индии. Она вышла замуж и стала жить в доме с родителями мужа. Она родила сына, но мальчик умер, и она стала горевать. Готами перевозила тело сына из одного места в другое и просила его вылечить. Люди издевались и смеялись над ней. Один человек все же сжалился и посоветовал ей поискать помощи у некоего могущественного человека. Она пришла к великому учителю и попросила вылечить сына. Учитель сказал, что она правильно сделала, что пришла к нему за лекарством, и объяснил ей, что она должна пройти через весь город и принести из каждого дома, в котором никто не страдал или не умирал, по одному горчичному зернышку. Она пошла от дома к дому и так и не смогла найти семью, в которой никто бы никогда не страдал. Она поняла, что ее сын не единственный ребенок, который страдал, и что страдание является законом. общим для человечества».

Примером страдания, полного значительного смысла, является история, взятая из моего собственного опыта, о старом практикующем враче, который консультировался у меня по поводу депрессии, возникшей после смерти его жены. Я спросил его, используя метод сократовского диалога, что бы произошло, если бы он умер раньше своей жены. «Она бы теперь страдала», — сказал он. Я ответил: «Не кажется ли вам, доктор, что она избавлена от сильных страданий, и это вы уберегли ее от них. Но теперь вам приходится за это расплачиваться, страдая и оплакивая ее»128. Наш диалог убедил его попытаться найти смысл страданий и смысл жертвы ради его жены.

Я рассказал эту историю группе психоаналитиков из Америки, и один из них сделал заявление, иллюстрирующее редукционистский подход к смыслу и ценностям. Вот оно:

«Я понимаю вашу точку зрения, доктор Франкл. Однако если мы будем исходить из того очевидного факта, что ваш пациент так глубоко переживал смерть жены лишь потому, что на протяжении всей совместной жизни бессознательно ненавидел ее...» На что я ответил: «Было бы замечательно, если бы после, скажем, пятисот часов лежания моего пациента на вашей аналитической кушетке вам бы удалось склонить его к тому, чтобы он, как коммунисты за «железным занавесом», называя это самокритикой, сознался: «Да, доктор, вы правы, я ненавидел свою жену на протяжении...» Но тогда бы вы лишили пациента единственного сокровища, которым он все еще обладает, а именно осознания уникальности любви и супружеской жизни, которую он построил совместно со своей женой...»

В своей книге129 я описал логотерапевтическую процедуру, созданную способствовать открытию смысла и ценностей — техника общего знаменателя, как я это назвал. Согласно Максу Шелеру, ценностные смыслы предпочитают высшую ценность низшей. Я утверждаю, что легче сравнивать степени ценностей, если существует общий знаменатель.

 Быстротечность жизни относится к тому, что я назвал трагической триадой человеческого существования. Следовательно, это еще одна проблема, возникающая перед пациентом, который, наряду с неизлечимой болезнью, противостоит не только страданию, но и надвигающейся смерти. В таких случаях задача врача убедить пациента в том, что из прошлого ничего не утеряно, но все сохранено, как если было бы все сдано на хранение в сокровищницу. Прошлое — это самый надежный способ существования. В книгу «Современная психотерапевтическая практика» включены магнитофонные записи моей беседы с восьмидесятилетней пациенткой. Она страдала от неоперабельного рака, и, когда узнала об этом, у нее началась депрессия. Я продемонстрировал этот случай студентам, которые посещали мои лекции по логотерапии. Наш диалог, в котором моя роль была совершеннейшей импровизацией, был следующим:

ФРАНКЛ: Что вы думаете, когда оглядываетесь на свою жизнь? Она стоила того, чтобы жить?

ПАЦИЕНТ: Ну, доктор, должна сказать, что у меня была хорошая жизнь. Жизнь действительно была замечательной. И я должна благодарить Бога за то, что в ней было: я ходила в театры, посещала концерты и так далее. Видите ли, доктор, я переехала сюда с семьей, в чьем доме я служила горничной на протяжении многих десятилетий сначала в Праге, а впоследствии в Вене. И я благодарю Бога за все потрясающие переживания в моей жизни.

(Я тем не менее чувствовал, что она все же сомневается в смысле своей жизни в целом, и мне хотелось освободить ее от этих сомнений. Но сначала я провоцировал эти сомнения и затем боролся с ними — боролся как Иаков с ангелом до тех пор, пока тот не благословил его: я хотел бороться с вытесненным и бессознательным экзистенциальным отчаянием пациентки до тех пор, пока она не «благословит» свою жизнь, сказав «да» свой жизни несмотря ни на что. Так что моя задача заключалась в постановке вопросов о смысле ее жизни на сознательном уровне, а не в вытеснении ее сомнений.)

Ф.: Вы рассказываете о потрясающих переживаниях; но всему этому теперь пришел конец, не так ли?

П. (задумчиво): Да, все кончается...

Ф.: Хорошо, вы думаете, что теперь все эти потрясающие переживания могут быть уничтожены?

П. (все еще задумчиво): Все эти потрясающие переживания...

Ф.: Но скажите: не думаете ли вы, что кто угодно может уничтожить то счастье, которое вы испытывали? Кто-нибудь может это вычеркнуть?

П.: Нет, доктор, никто не сможет его вычеркнуть!

Ф.: Или, может быть, кто-нибудь может вычеркнуть всю доброту, с которой вы встречались в течение всей жизни?

П. (все более и более запутываясь): Никто не сможет вычеркнуть ее!

Ф.: Все то, что вы достигли и выполнили...

П.: Никто не сможет вычеркнуть это!

Ф.: Или то, что вы мужественно и искренне страдали: может кто-нибудь вычеркнуть это из мира — вычеркнуть это из прошлого, где вы это хранили, не так ли?

П. (теперь растрогана до слез): Никто не сможет убрать это! (Пауза.) Это правда, я сильно страдала; но я также старалась быть храброй и стойкой. Видите ли, доктор, свои страдания я считаю наказанием. Я верю в Бога.

(Сама по себе логотерапия является старым подходом к клиническим проблемам. Тем не менее, если пациент является верующим человеком, то не существует возражений против применения терапевтического эффекта осознания его греховности и при этом" использовать его духовные ресурсы. Логотерапевт с этой целью может попытаться поставить себя на место пациента. Это как раз то, что теперь делаю я.)

Ф.: Но неужели страдание не может быть также и испытанием? Непостижимо, неужели ьогу нравится смотреть на то, как Анастасия Котек выдерживает это страдание? Возможно, Ему придется согласиться: «Да, она перенесла это очень мужественно». А теперь скажите: может ли кто-нибудь вычеркнуть такой подвиг из мира, фрау Котек?

П.: Конечно, никто не сможет сделать это!

Ф.: Это останется, не так ли?

П.: Конечно!

Ф.: Между прочим, у вас есть дети?

П.: Нет.

Ф.: Хорошо, скажите, жизнь имеет смысл только тогда, когда есть дети?

П.: Если это хорошие дети, почему бы это не может быть счастьем?

Ф.: Хорошо, но вы не должны забывать, что, например, у величайшего философа всех времен, Эммануила Канта, не было детей, но разве кто-нибудь посмеет усомниться в чрезвычайной значимости его жизни? Еслибыдети были единственным смыслом жизни — жизнь стала бы бессмысленной, потому что порождать кого-то, кто сам по себе лишен смысла, является самым бессмысленным занятием. Скорее достижение чего-то является сутью жизни.

Именно это вы и делали. Вы максимально использовали свои страдания. Вы стали образцом для наших пациентов в том, как можно взять на себя свои страдания. Я поздравляю вас с этим достижением, а также поздравляю других пациентов, которые стали свидетелями такого примера. (Обращаюсь к своим студентам.) Ессе homo! (Аудитория взрывается бурными аплодисментами.) Это аплодируют вам, фрау Котек. (Теперь она рыдает.) Аплодисменты вашей жизни, которая была величайшим достижением. Вы можете ею гордиться, фрау Котек, и как лишь немногие могут гордиться... Я бы сказал, что ваша жизнь — это памятник. И никто не сможет вычеркнуть его из мира.

П. (к ней вернулось самообладание): То, что вы сказали, профессор Франкл, это — утешение. Это успокаивает меня. Я действительно никогда ничего подобного не слышала... (Медленно и тихо покидает лекционный зал.)

Она, по-видимому, утешилась. Неделю спустя она скончалась — как и Иов — «в глубокой старости». В течение последней недели жизни она не только больше не находилась в депрессивном состоянии, а, наоборот, была полна веры и гордости. До этого она соглашалась с врачом Гердой Бекер, наблюдающей за ней, что она сильно мучается и, что самое главное, угнетена страхом того, что она бесполезна. Наша беседа, однако, заставила ее осознать, что ее жизнь имела смысл и что даже страдания были не напрасны. Ее последними словами прямо перед смертью были: «Моя жизнь — памятник. Так профессор Франкл сказал целой аудитории, всем студентам в лекционном зале. Моя жизнь не была напрасна...»

Так написано в отчете доктора Бекер, и мы можем подтвердить предположения, что, подобно Иову, фрау Кортек войдет «во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в свое время».

Я сказал, что в данном случае задействовал религиозные силы пациента. Другими словами, я покинул психологический уровень, чтобы оказаться на ноологическом уровне, на котором человек занят поискам основного смысла. Это был единственно правильный способ разобраться с данным случаем. Мне бы хотелось узнать, каким бы был результат, если бы мы пригласили бихевиорального терапевта, который заставил бы пациента заменить условные процессы безусловными. И еще мне бы хотелось знать, каким был бы результат, если ортодоксальный фрейдист ограничил бы интерпретацию данного случая динамикой, лежащей в его основе. Это было бы равнозначно уклонению от насущного вопроса и усилению эскапизма пациента.

Дело в том, что обучение анализу в общепринятом значении не вооружает аналитика тем, что ему необходимо для помощи таким пациентам, как фрау Котек. «Те, кто в состоянии помочь больной личности, — говорит профессор Травелби130, — или не могут, или не знают, как это делать. А что может быть более деморализующим больную личность, чем убеждение в том, что его болезнь и страдания лишены смысла? Трагедия не в том, что медицинские работники не всегда достаточно осведомлены, чтобы помочь, а трагедия в неосознании проблемы теми, в чьи обязанности входит помощь и утешение».

Другая моя пациентка, с которой я беседовал во время одной из лекций, выразила свое отношение к быстротечности жизни. «Рано или поздно ей придет конец, — сказала она, — и ничего не останется». Я пытался заставить ее осознать, что быстротечность жизни не умаляет ее осмысленности. У меня ничего не получалось, и я решил прибегнуть к методу сократовского диалога. «Вы когда-нибудь встречали человека, — спросил я, — чьи достижения вызывали у вас большое уважение?» — «Конечно, — ответила она, — наш семейный доктор был уникальным человеком. Как он заботился о своих пациентах, как он жил для них...» — «Он умер?» — поинтересовался я. «Да». — «Но его жизнь была наполнена смыслом, не так ли?» — был мой вопрос. «Как ничья другая». — «Но эта осмысленность исчезла в тот же миг, как только его жизни пришел конец?» — «Ни в коем случае, — ответила она, — ничто не сможет изменить того факта, что его жизнь имела смысл». Но я продолжал испытывать ее: «А если никто из пациентов никогда не вспомнит, чем они обязаны вашему семейному доктору, это будет результатом неблагодарности?» — «Он (смысл) останется», — прошептала она. «Или это будет результатом отсутствия памяти?» — «Он останется». «Или является результатом того факта, что когда-нибудь последнему пациенту придется умереть?» — «Он останется...»

Этот аспект логотерапии, который я обозначил как медицинское служение, не следует путать с пасторальным служением. О существенном различии между ними будет сказано в следующей главе. Пока давайте спросим, является ли медицинское служение медициной вообще. В сущности, относится ли к обязанностям медицинской профессии утешать пациента? Император Иосиф Второй открыл большую Главную больницу, большинство корпусов которой до сих пор относится к университетской клинике: «Saluii et solatio aegrorum — Забота и Утешение Больного».

Я верю, что слова «Утешайте, утешайте народ Мой» (Исайя 40:1), имеют сегодня такую же силу, как и тогда, когда они были написаны и были обращены к врачам «Его народа»131. Именно так должен понимать свои обязанности каждый хороший врач. На бессознательном уровне даже психоаналитик предлагает утешение. Это касается тех случаев, когда, как указывает Артур Бертон132, страх смерти или анализируется несистемно, или редуцируется до страха кастрации.

В конечном счете это сводится к ошибочному диагнозу: ноогенная депрессия принимается за психогенную. Также можно банально ошибиться, приняв соматогенную депрессию за психогенную. В таких случаях пациенту не предлагается утешение; его самообвинения и чувство вины усиливаются, и он чувствует себя ответственным за те несчастья, с которыми ему пришлось столкнуться. Другими словами, психогенная депрессия проявляется совместно с соматогенной.

Напротив, у пациента может возникнуть заметное облегчение, если ему сообщить о соматогенной природе его несчастий. Соответствующий случаю материал был разработан Шульте, главой психиатрического отделения университета города Тюбинген в одной из последней публикации.

Техника дерефлексии помогает пациенту прекратить борьбу с неврозом или психозом, избавляя его от дополнительного страдания. В законченном виде это будет показано в последующих отрывках, взятых из магнитофонных записей бесед с девятнадцатилетней больной шизофренией, которая училась в Венской Академии искусств133. Она обратилась ко мне, поскольку у нее были обнаружены тяжелые симптомы зарождающейся шизофрении, такие, как слуховые галлюцинации. У нее также проявился синдром, который характеризуется фибриллярными конвульсиями мышц, вызывающими сморщивание кожи, что является типичным признаком зарождающейся шизофрении. Этот феномен я описал еще в 1935 году134.

В начале пациентка была апатична, затем она сослалась на то, что «была смущена», и попросила помочь. Итак, я начал дерефлексию:

ФРАНКИ: У вас кризис. Вы не должны думать, что у вас какой-то специфический диагноз; давайте просто будем считать это кризисом. Я знаю, что вас преследуют странные мысли и переживания, но мы должны попытаться успокоить бурное море ваших эмоций. С помощью успокаивающих лекарств мы постараемся постепенно вернуть вас к обычному эмоциональному состоянию. Сейчас вы находитесь на той стадии, когда ваша задача — это реконструкция вашей жизни! Но никто не сможет реконуструировать свою жизнь без жизненной цели.

ПАЦИЕНТ: Я понимаю, что вы имеете в виду, доктор; но меня занимает вот какой вопрос: что со мной происходит?

Ф.: Не думайте об этом. Не ищите причины своего несчастья. Предоставьте это нам, врачам. Мы проведем вас через кризис. Хорошо, неужели никакая цель не манит вас — скажем, художественное образование? Неужели нет других вещей, которые волнуют вас — незаконченные художественные работы, ненаписанные картины, которые ждут своего творца, так сказать, ожидая, что вы их создадите? Подумайте об этом.

П.: Но этот внутренний беспорядок...

Ф.: Не обращайте внимания на внутренний бес-порядок, взгляните на то, что вас ожидает. Имеет значение не то, что скрывается в глубинах, но что ожидается в будущем, ждет, чтобы быть реализованным вами. Я знаю, вас беспокоит кризис, но позвольте нам вылить масло на бушующее море. Это работа для нас, врачей. Оставьте проблемы психиатрам. В любом случае, не следите за собой, спрашивайте не о том, что с вами происходит, а что вам следует достичь. Так что давайте не будем обсуждать, с чем мы имеем дело в вашем случае: с неврозом страха или невротическим навязчивым состоянием, чем бы это не оказалось. Не думайте о себе, но полностью отдайтесь той работе, которую вам нужно совершить. И лишь после того, как вы ее совершите, вы поймете, что вы собой представляете. Девушка по имени Анна станет художником, который завершил свою работу. Идентичность — это не результат концентрации на самости, а преданности какому-то делу. «Не так важно, кто мы, важно , куда идем мы».

Мы можем сказать: смысл выше

П.: Но в чем же природа моей тревожности?

Ф.: Не сосредотачивайтесь на таких вопросах. Какие бы патологические процессы ни лежали в основании вашей проблемы, мы вылечим вас. Поэтому не сосредотачивайтесь на странных чувствах, которые преследуют вас. Не следуйте за ними. Не сражайтесь с ними.

(Вместо того чтобы усилить шизофреническую склонность пациента к аутизму, ввергаясь в психодинамические интерпретации, я пытаюсь извлечь на свет ее волю к смыслу.)

Ф.: Представьте несколько дюжин великих вещей, работ, которые ждут, чтобы их создала Анна, и никто другой не сможет их успешно выполнить и завершить, кроме нее. Никто не сможет заменить ее в этом стремлении. Они станут вашими созданиями, а если вы не сотворите их, то они навсегда останутся несозданными. Однако если вы их сотворите, то даже дьявол будет бессилен уничтожить их. Так что вам придется спасти их, перенеся их в реальность. И даже если ваши работы затем будут разбиты вдребезги, в музее прошлого, как мне бы хотелось это назвать, они останутся навсегда. Ничто не может быть украдено из этого музея, так как ничто, что мы сделали в прошлом, не может быть погублено.

П.: Доктор, я верю тому, что вы говорите, и думаю, что это делает меня счастливой. (Она встает с кушетки и с веселым лицом покидает мой офис.)

Через несколько недель, на протяжении которых применялась психо- и фармакотерапия, пациентка полностью освободилась от шизофренической   симптоматологии и смогла вернуться к своей работе и учебе.

Другим пациентом, больным шизофренией, был семнадцатилетний еврейский юноша135. Его приемный отец попросил меня о единственном сеансе. Он спас молодого человека во время Второй мировой войны когда нацисты собирались казнить группу евреев. Однако позже пациента из-за острых симптомов шизофрении пришлось поместить в специальное лечебное заведение в Израиле на два с половиной года, и теперь он обсуждает со мной свои проблемы, связанные с его отчужденностью от его иудейских теологических знаний, от мира, который его воспитал.

ФРАНКЛ: Когда у вас появились сомнения?

ПАЦИЕНТ: Я начал сомневаться в заключении — во время пребывания в больнице в Израиле. Видите ли, доктор, полиция схватила и отправила меня в это учреждение. И я виню Бога за то, что Он сотворил меня отличным от нормальных людей.

Ф.: Однако непостижимо, что это было намеренно, в том или ином смысле. А как насчет пророка Иона, которого проглотил кит? Был ли он «заключен»? И почему именно его?

П.: Потому что это все, конечно, устроил Бог.

Ф.: Хорошо, Иона не был доволен, обнаружив себя внутри кита, но только так он смог осознать жизненный урок, который раньше он отвергал. Я думаю, что сегодня невозможно отправить людей на принудительное лечение в желудок кита, не так ли? В любом случае вам придется остаться скорее в учреждении, чем в ките. Непостижимо, неужели, держа вас в заточении на протяжении двух с половиной лет, Бог также хотел поставить перед вами задачу? Возможно, ваше заточение было знаком особого периода в вашей жизни. И вы не пытались посмотреть на это надлежащим образом?

П. (впервые становится более эмоционально вовлеченным): Видите ли, доктор, я все еще верю в Бога.

Ф.: Продолжайте.

П.: Возможно, Бог хотел всего этого; возможно, Он хотел, чтобы я выздоровел...

Ф.: Я бы сказал, не только выздороветь. Выздоровление — это не достижение. От вас требуется больше чем выздоровление. Ваш духовный уровень должен стать выше, чем до болезни. Разве вы не были внутри кита в течение двух с половиной лет, как маленький Иов? Теперь вы освободились от того, что вам пришлось перенести. Перед своим заточением Иов отказался пойти в Ниневию прославлять Бога, потом он сделал это. Что касается вас, может быть, и хорошо, что теперь вы проникнетесь глубокой мудростью Талмуда. Я не говорю, что вы должны еще больше учиться, вы до сих пор это и делали, но ваше обучение должно стать более осмысленным и плодоносным. Теперь вы очистились, путь золота и серебра, как сказано в псалме (или где-то еще), очищен в горне.

П.: О, доктор, я понимаю что вы имеете в виду.

Ф.: Вы когда-нибудь плакали, находясь в больнице?

П.: О, и как часто!

Ф.: Хорошо, через ваши выплаканные слезы, должно быть, и шлаки покинули вас...

Результатом единственного сеанса оказалось снижение агрессивности пациента по отношению к приемному отцу и повышение интереса к изучению Талмуда. Он стал вполне общительным и смог вернуться к ремесленной работе. Его поведение и образ действий, за исключением снижения инициативности, вполне нормальны. Во время единственного сеанса, который был описан выше, я преуспел в том, что пациент переоценил свое состояние в свете смысла и целей, доступных ему, не только несмотря на, но и благодаря психозу. Разве могут возникнуть сомнения в законности использования определенных религиозных ресурсов? В любом случае я умышленно воздержался от анализа преград, которые отделяют пациента от мира. Меня не волновало, какова их природа, были ли они соматическими или психическими. Но я действительно попытался вызволить пациента из-за этих преград; другими словами, постарался дать ему возможность почувствовать почву под ногами.

Иногда пациент не только избавляется от дополнительного страдания,  но также и находит дополнительный смысл страдания. Он даже может добиться успеха и страдания превратить в победу. Однако все зависит от того, как пациент относится к страданию. Это может подтвердить следующий случай.

Монахиня из ордена кармелитов страдала соматогенной депрессией. Ее пригласили в неврологическое отделение клиники. Депрессивное состояние до того, как было снижено лекарственным лечением, усилилось из-за психической травмы. Католический священник сказал ей, что если бы она была истинной кармелиткой, она бы справилась с депрессией намного раньше. Конечно же, это высказывание было полным абсурдом, но оно добавило к соматогенной депрессии психогенную (или «экклезиогенный невроз», как обозначил его Шаецзинг). Но мне все же удалось не только освободить пациентку от последствий травматического опыта, но также и освободить и ее депрессию от состояния подавленности. Священник сказал ей, что монахиня из ордена кармелитов не может быть подавленной, а я — что, возможно, монахиня из ордена кармелитов и одна может справиться с депрессией таким замечательным образом, как это сделала она. Я действительно никогда не забуду то, как она описала в ежедневнике свое отношение к депрессии:

«Депрессия — мой постоянный спутник. Она тяготит мою душу . Где мои идеалы, где величие, красота и доброта, с которыми я однажды связала себя? Ничего, кроме скуки, и я ею переполнена. Я живу, как будто меня бросили в пустоту. Бывают времена, когда даже боль мне недоступна. И даже Бог молчит. Я желаю смерти. Чем скорее, тем лучше. И если бы не моя вера в то, что не я распоряжаюсь своей жизнью, то я бы лишила себя ее. Однако моя вера превратила страдания в дар. Люди, которые полагают, что жизнь должна быть счастливой, подобны тем, кто, стоя перед строительным участком, не может понять, что рабочие должны копаться в земле, если они хотят воздвигнуть храм. Бог воздвигает храм в каждой душе. В моей душе Он почти поставил фундамент. Все, что мне остается — это спокойно ждать, когда меня коснется Его лопата».

Я думаю, это больше чем просто описание случая. Это свидетельство человека.

В любом случае, нет никаких оснований предполагать, что невроз или психоз должен повредить религиозной жизни пациента. Они не обязательно должны быть помехой и даже могут стать вызовом и стимулом, который приводит в движение религиозное чувство. Даже если это невроз приводит человека к вере, его вера может стать в конце концов подлинной и в дальнейшем помочь человеку преодолеть невроз. И, следовательно, неоправданно о priori исключать людей с невротическими чертами из теологической сферы. Библейское изречение, гласящее, что истина сделает нас свободными, не означает, что истинно верующий человек имеет возможность освободить, оградить себя от невроза. Но нельзя сказать, что справедливо и обратное. Таким образом, свобода от неврозов никоим образом не является гарантией религиозной жизни, она ни необходимое, ни достаточное условие для религии.

Совсем недавно я имел возможность обсудить этот вопрос с настоятелем монастыря бенедиктинцев, который известен тем, что принимает любого кандидата в орден на двух условиях: во-первых, он будет искать Бога, и, во-вторых, он пройдет курс психоанализа. Во время нашей беседы настоятель сказал мне, что не прочитал ни строчки из сочинений Фрейда, Адлера и Юнга, а просто сам в течение пяти лет посещал психоаналитика. Я считаю, что вряд ли оправдана такая принципиальная настойчивость, с какой он пытается внедрить в сознание специфические психиатрические идеи, особенно если эта настойчивость основана лишь на личном опыте, а не на медицинской практике. Последняя может быть дополнена первой, но не сможет заменить ее. Что даже более важно, это отсутствие психиатрического образования, другими словами, отсутствие возможности сравнивать различные школы, что объясняет, как много прозелитов в среде психиатрических сектантов.

В интервью американскому журналу настоятель сказал: «С 1962 по 1965 год было принято сорок пять кандидатов, из них отобрано одиннадцать, т. е. чуть больше 20%»136. Глядя на эти цифры, я хочу спросить, как некоторые люди могут стать психиатрами, если они слишком закрыты от невротических изъянов. Я, например, убежден, что если мы не находим в себе хотя бы капельку невротизма, мы не станем психиатрами, потому что прежде всего у нас не возникнет интереса к этой науке. И мы не сможем работать психиатрами, потому что в нас нет эмпатии, которая так необходима для того, чтобы быть хорошим психиатром.

Последние исследования показали, что «доктора медицины более склонны к суициду, чем люди других профессий», и более того, «психиатры, по-видимому, возглавляют список»137. Комментируя большое количество суицидов среди психиатров, автор обзорной статьи в британском журнале138 заявляет: «Среди специалистов, судя по всему, психиатры подвержены несоразмерному числу суицидов. Вероятно, объяснение заключается в том, по каким причинам люди выбирают эту профессию, поскольку некоторые при выборе психиатрии в качестве будущей специальности руководствовались нездоровыми мотивами». Можно предположить, что это сказано в пользу личных психоаналитиков, чтобы убедить таких учащихся не становиться психиатрами или, по крайней мере, помочь им преодолеть свою патологию. Но, увы, наоборот, «в зловещем числе суицидов среди психиатров может быть повинно распространенное убеждение, что прохождение курса личного психоанализа является необходимым условием»139. Или, снова говоря словами Уолтера Фримана, «современный упор на необходимости личного психоанализа для успешной профессиональной карьеры начинающего психиатра опасен, поскольку не имеет компетентного обоснования, а с настойчивым требованием глубокого проникновения в собственную психику смогут справиться далеко не все, кто подвергается такому испытанию».

Я не могу a priori выдвигать возражения против применения психометрического подхода в сфере к религии в частности и профессионального отбора в целом. Например, Джеймс С. Крамбо, директор по науке психологической службы административной больницы ветеранов в Галфпорте, штат Миссисипи, и монахиня Мэри Рафаэл, декан доминиканского колледжа Святой Марии в Новом Орлеане, штат Луизиана, предложили провести исследование. Исследование основано на предположении, что стремление к смыслу является чрезвычайно доминирующим среди факторов, оказывающих влияние на членов религиозного ордена. Таким образом, отбор монахинь, отвечающих характеру их занятий из числа тех, у кого наиболее ярко проявляется стремление к смыслу, будет проводиться с помощью метода сравнительного анализа групп. В процессе работы будут использованы психометрический индекс личности, структура ценностей и показатель целеустремленности, измеряемый тестом «Цель-в-жизни»140. Прогноз заключается в следующем: подготовленная группа покажет ярко выраженные признаки поведения, которые можно будет интерпретировать как выражающее стремление к смыслу, в то время как группа, несоответствующая требованиям, продемонстрирует их отсутствие. Ожидается, что группы более отчетливо разделятся по такому критерию, как стремление к смыслу, чем по личностным характеристикам, и что включение переменной «уровень подготовки» даст выше корреляцию между показателем стремления к смыслу и показателем подготовки, чем корреляция между личностными характеристиками и уровнем подготовки. Доктор Крамбо и монахиня Мэри Рафаэл убеждены в том, что мотив найти смысл жизни сушествует и в значительной степени не зависит от личностных переменных. Если их исследование найдет подтверждение, то они поверят в то, что можно использовать критерий стремления к смыслу в различных отборочных процедурах.

Действительно, этот логотерапевтически ориентированный подход также является и психометрически ориентированным, т. е. является количественным подходом. Другими словами, он берет в расчет различные детерминанты и в известном смысле основывается на детерминистском подходе к человеку. Но детерминистский подход к человеку еще не является пандетерминистским.

В пандетерминистском подходе к человеку выдвинута гипотеза, что его религиозная жизнь, в целом, определяется образом его отца. Однако неверие не всегда можно проследить до искажения образа отца. В одной из своих книг я тщательно обработал собранные моими сотрудниками статистические данные, имеющие к этому отношение. Наши данные свидетельствуют о том, что религиозность — это не только вопрос воспитания, но и принятия решения. Мы ис-пользовали очень простую технику, мои сотрудники разделили пациентов, которые посетили амбулаторную клинику за один день. Эта процедура показала, что у двадцати трех пациентов имелся позитивный образ отца, а у тринадцати — негативный. Но только шестнадцать пациентов с позитивным образом отца и два с негативным согласились с тем, что эти образы полностью определили их религиозное развитие. Половина всех пациентов полагала, что их религиозность не зависит от образов их отцов. Мы знаем, что сын алкоголика не обязательно становится алкоголиком. Подобным образом, негативный образ отца не может привести к бедной религиозной жизни. Не факт, что даже наихудший образ отца препятствует установлению глубоких отношений с Богом (так считали одиннадцать пациентов). Таким образом, одна половина пациентов продемонстрировала влияние воспитания, а вторая показала, что шла путем самостоятельных решений141.

Не факты управляют нашей судьбой. Гораздо значимее наше к ним отношение. У людей нет необходимости становиться хорошими монахами и монахинями вопреки судьбе. В некоторых случаях они даже становятся хорошими монахами или монахинями благодаря неврозам. То, что справедливо по отношению к монахам и монахиням, подходит и к психиатрам. Фактически, такие творческие психиатры, как вышеупомянутые основатели первых школ, разработали системы, которые описали их собственные неврозы, и они не только справились с ними, но также и научили других врачей, как помочь пациентам победить свои неврозы. Страдание единственного человека превращается в жертву ради человечества. Единственный вопрос — можно ли считать невроз данного психиатра репрезентативным для неврозов того времени, в котором он живет. Если да, то страдание становится страданием человечества. Кто-то должен пройти через собственное экзистенциальное отчаяние, чтобы узнать, как иммунизировать своих пациентов против него.

Вернемся к моему утверждению, что невротик может быть и верующим и неверующим, независимо от невротического состояния. Невроз необязательно наносит вред его вере. Невротик может быть верующим или в силу того или вопреки тому, что страдает неврозом. Этот факт отражает независимость и подлинность веры. Вера нерушима во всех своих проявлениях. Даже психоз не в состоянии уничтожить ее.

В мою клинику на прием привели шестидесятилетнего мужчину, который долгое время страдал слуховыми галлюцинациями. Передо мной была просто развалина. Все из его окружения считали его идиотом. Хотя какое-то странное очарование исходило от него! Будучи ребенком, он мечтал стать священником. Однако ему суждено было довольствоваться только пением в церковном хоре по воскресеньям. Его сестра, которая пришла с ним, сказала, что, несмотря на то что он очень легко возбудим, ему всегда удается контролировать себя. Я заинтересовался психодинамикой, лежащей в основе данного случая, так как решил, что пациент фиксирован на своей сестре. С этой целью я спросил его, как ему удается контролировать себя: «Ради кого вы это делаете?» Последовала секундная пауза, а затем пациент ответил: «Ради Бога».

«Ради Бога», — сказал он, другими словами, чтобы понравиться Богу. В этом контексте хотелось бы процитировать Кьеркегора, который сказал: «Даже если безумие выставит меня в дурацком одеянии, я смогу спасти свою душу, если захочу понравиться Богу». То есть если я и страдаю психозом, я все равно смогу изменить отношение к своему состоянию и, делая это, превратить его и достижение.

Поговорим для разнообразия о случае маниакально-депрессивного психоза, а не о шизофрении. Никогда мне не забыть одну из самых красивых девушек, каких мне приходилось встречать. Она была еврейкой, но оставалась некоторое время в Вене даже при Гитлере, потому что ее отец был нанят еврейской общиной. Она находилась в маниакальной стадии, когда отец советовался со мной по поводу ее сексуальной неразборчивости. Я заметил, что существуют две основные опасности маниакального периода, а именно, венерические болезни и беременность. В этом случае была еще и третья опасность — угроза жизни. Она посещала ночные клубы в обществе людей из СС, ходила с ними на танцы и спала с ними, подвергая и их и себя опасности.

В конце концов ее отправили в концентрационный лагерь. Там я встретил ее снова. И я никогда не забуду эту сцену. Я не могу не сравнить ее с последней сценой последнего акта первой части «Фауста» Гете. Она, как Гретхен, стояла на коленях на соломе в подвале среди людей, страдающих психозом, которые валялись в грязи. Она шептала молитву, сложив руки и возведя глаза к небу. «Shema Yisrael...» Увидев меня, она прильнула ко мне, умоляя простить ее. Я постарался ее успокоить, а когда я ее покинул, она опять вернулась к молитве. На иврите. За исключением этого обстоятельства, совсем как Гретхен. Примерно час спустя она умерла. Она была истощена телесно, расстроена психически и абсолютно дезориентирована. Она не знала, где находится и почему. Она знала только, как молиться.

Глядя на такие случаи, как старик, больной шизофренией, и девушка, больная маниакально-депрессивным психозом, возникает искушение заново понять стих из Псалма, который звучит: «Господь Бог исцеляет сокрушенных сердцем и врачует скорби их». Не является ли характеристикой кривой развития больных шизофренией то, что они «сокрушены», а больных маниакально-депрессивных психозом то, что они «скорбят»? Не бывают ли больные шизофренией и маниакально-депрессивным психозом иногда ближе к релипш по сравнению с нормальными пациентами?

Даже умственно отсталый ребенок помнит доброту людей. И Карл Дж. Рэут, капеллан государственного института, содержащего примерно 4300 умственно отсталых пациентов, заслуживает быть услышанным: «Умственные отсталые больные научили меня больше, чем я смогу когда-нибудь рассказать. Их мир — это мир, в котором нет лицемерия; это царство, где улыбки — средство достижения вашей любви, а свет в глазах растопит ледяное сердце. Может быть, это способ Бога напомнить напомнить нам, что мир должен заново открывать свойства, которые умственно отсталые люди никогда не теряли!»142

Любой подпишется под заявлением, сделанным У. М. Милларом, профессором психиатрии из Абердинского университета в Шотландии: «Конечно же, есть что-то неверное в представлении, что целостность приравнивается к психическому здоровью, и что человек перед Богом не совершенен до тех пор, пока не получит свидетельство психиатра о пригодности. А как насчет ребенка-идиота, или ушедшего в себя больного шизофренией, или пациента, страдающего старческим слабоумием? Чем можно их утешить, если мы сами предлагаем эту точку зрения на физическо-психическую целостность? Конечно, обязательно должен быть некоторый смысл, в котором эти творенья божьи смогут стать здоровыми, несмотря на возможное отсутствие надежды на их медицинское выздоровление»143.

Логотерапия не подразумевает, что необходимо занять чью-нибудь позицию в споре между теизмом и гуманизмом. Религия,.с точки зрения логотерапии, является человеческим феноменом, и как человеческий феномен ее стоит принимать всерьез. Ее нужно принимать адекватно и не опускать до субчеловеческого феномена, следуя редукционизму.

Серьезное отношение к религии позволяет использовать духовные ресурсы пациента. В этом контексте «духовный» означает уникальный и по-настоящему человеческий. И в этом смысле медицинское служение является легитимной задачей врача.

Конечно, мы можем справиться и без этого и останемся врачами, но — ссылаясь на остроумное выражение Поля Дюбои — мы должны осознать, что клиенты — единственное, что отличает нас от ветеринаров.

Заключение
ИЗМЕРЕНИЯ СМЫСЛА

Следует учесть, что не все, что я собираюсь изложить в этой главе, составляет основу логотерапии. По самой природе обсуждаемой темы я не могу, однако, привести признания многих, чьи убеждения находятся на границе между теологией и психиатрией.

Слишком многие психиатры занимаются теологией по-любительски, и слишком многие теологи занимаются психиатрией по-любительски. Е. Фредерик Проэллс, капеллан пенитенциария города Нью-Йорка, говорит о «незрелых священниках-психологах, которые забросили свое религиозное оружие». Они «должны быть посрамлены, — продолжает он, — некоторыми докторами медицины, которые выполнили потрясающую работу, используя лишь религиозные понятия. Им пришлось вернуться и найти то, что запутавшиеся теологи потеряли»144. Однако мне бы хотелось заметить, что психиатры, в свою очередь, должны сопротивляться искушению заниматься теологией по-любительски. Мне неоднократно задавали вопрос: «Где место молитве в логотерапии?» И я отвечаю, что врач, назначая предписание или делая операцию, должен выполнять это как можно внимательнее, но он не должен флиртовать с молитвой. Чем больше он уделяет внимания тому, что он делает, и чем меньше он забо-тится о молитве, тем больше будет оснований для молитвы. Чем больше в нем человеческого, тем вероятнее, что он сможет стать проводником духовных целей.

Логотерапия не преодолевает границу между психотерапией и религией. Но она оставляет дверь для религии открытой. Она оставила ее и для пациента, неважно, собирающегося или нет пройти в нее. Именно, пациенту приходится решать, интерпретирует ли он ответственность как ответственность перед человечеством, обществом, совестью или как ответственность перед Богом. Ему решать, какую, перед кем и за что он несет ответственность.

Многие авторы, занимающиеся логотерапией, отмечали, что ее можно совместить с религией. Лого-терапия, однако, не является ни протестантской, ни католической или иудейской психотерапией145. Религиозная психотерапия в буквальном смысле непостижима, по причине весьма существенной разницы между психотерапией и религией, а именно из-за димензио-нального различия.

Начнем с того, что у них разные цели. Цель психотерапии — психическое здоровье, а цель религии — в спасении.

Говоря словами Говарда Чэндлера Роббинса: «Богослужение успокаивает разум. Но его невозможно применять для этой цели без саморазрушения цели. Мы не поем Те Deum, Gloria in Excelis в надежде вылечить бессонницу или избавиться от хронической диспепсии. Мы поем Те Deum, Gloria in Excelis во славу Бога».

Более того, логотерапия должна быть пригодной каждому пациенту и применяться каждым врачом, неважно, с теистическим или агностическим мировоззрением. Это верно, хотя бы потому, что эта пригодность является неотъемлемой частью клятвы Гиппократа.

С другой стороны, хотя психотерапевт не касается и не должен касаться религиозной жизни пациента, он может обращаться к ней как к союзнице. Описание подобного случая включено в книгу «Психотерапия и экзистенциализм»146.

Религия оказывает неоценимое содействие психическому здоровью. Кроме того, она дает человеку надежду на будущее с таким ощущением защищеннсти, какую он нигде не сможет найти147.

Объединение психотерапии и религии неизбежно заканчивается путаницей, так как в нем участвуют два различных уровня, уровни антропологии и теологии. Теологический уровень более содержателен, и он выше по сравнению с антропологическим.

Как же человеку в свете димензионального различия между человеческим и духовным мирами удается распознать это различие? Чтобы понять это, нам достаточно лишь установить связь между людьми и животными. Мир людей содержит в себе мир животных. Человек, в известном смысле, может понимать животных, животные же не могут понимать людей. Я полагаю, что соотношение между людьми и животными чем-то похоже на соотношение между Богом и людьми.

В одной из своих книг148 я привел следующую аналогию: обезьяну, с целью получения полиомиелит-ной сыворотки, кололи снова и снова, и она не могла понять причин своих страданий. Из-за ограниченности интеллекта ей не доступен мир людей, единственный мир, в котором подобные страдания могут быть поняты. Непостижимо, неужели возможно другое измерение, мир, находящийся выше мира людей, мир, в  котором на вопрос, касающийся конечного смысла страдания людей, можно найти ответ?

Рассмотрим другой пример, например, собаку. Если я укажу на что-то пальцем, собака не посмотрит в это направление; она посмотрит на мой палец и может укусить его. Она не может понять семантическую функцию данного действия. А как насчет человека? Не он ли иногда тоже не способен понять значение чего-то, скажем, значения страдания, и не он ли также спорит со своей судьбой, кусая пальцы? Человек не в состоянии понять конечный смысл страдания людей, потому что «одно лишь мышление не может открыть нам высшую цель», как однажды сказал Альберт Эйнштейн. Мне бы хотелось сказать, что конечный смысл, или сверхсмысл, как я его предпочитаю называть, является скорее предметом веры, чем предметом мышления. Мы не улавливаем его, исходя из интеллектуальных соображений, но лишь из экзистенциальных оснований, из всего нашего бытия, т. е. через веру.

Но я убежден, что вероисповеданию в окончательном смысле предшествовала вера в конечное бытие, вера в Бога. Представим себе больную собаку. Вы приносите ее к ветеринару, и тот должен причинить ей боль. Она смотрит вверх, на вас, и после этого позволяет ветеринару обследовать и лечить себя. Собака молчит, несмотря на боль. Она не может понять смысла боли, назначения укола или бандажа, но то, как она смотрит на вас, показывает, как безгранично она верит в вас, и благодаря этому она чувствует, что ветеринар не причинит ей вреда.

Человек не может постичь димензиональное различие между человеческим и духовным мирами, но он в состоянии постичь конечный смысл бытия благодаря вероисповеданию, которое опосредованно верой в конечное бытие. Но Бог «выше всех благ и гимнов, восхвалений и утешений, произносимых в мире», как сказано в Кадиш, известной еврейской поминальной молитве. Другими словами, мы снова сталкиваемся с ди-мензиональным различием, сравнимым с тем, что Мартин Хайдеггер назвал онтологическим различием, существенным различием между вещами и_бьггием. Хайдеггер полагает, что бытие является не просто одной из других вещей. Несколько лет назад маленький мальчик сказал моей жене, что знает, кем станет, когда вырастет. И когда она спросила, кем же, он ответил: «Я буду или канатоходцем в цирке, или стану Богом». Он рассматривал Бога так, как будто быть Богом — это одна из профессий.

Онтологическое различие между бытием и вещью или, в этом отношении, димензиональное различие между высшим существом и людьми мешает реальному разговору человека о Боге. Разговор о Боге предполагает превращение бытия в вещь, что подразумевает материализацию. Персонификация была бы более оправданна, другими словами, человек не может говорить о Боге, но может обращаться к Богу. Он может молиться.

Знаменитое предложение, которым Людвиг Витгенштейн завершает свою самую известную книгу, звучит так: «О чем нельзя говорить, о том нужно молчать». Оно было переведено на многие языки. Позвольте мне перевести его с агностического на теистический язык. Оно будет звучать так: «Нельзя говорить с Ним о Нем, нужно лишь молиться Ему».

Однако осознание димензионального различия между человеческим и духовным мирами не только не умаляет, но и обогащает знание и способствует мудрости. Если проблема не может быть решена, то мы сможем по крайней мере понять, почему она неразрешима. Учитывая сказанное, Бог пишет прямо по кривым линиям. Непостижимо, какова проекция страницы, на которой, как нам представляется, пишет Бог. Написание на пря- .

мой линии предполагает расположение параллельных букв перпендикулярно линиям. На кривых линиях буквы не могут быть параллельными. Но, если мы представим трехмерное пространство, а не двухмерную плоскость страницы, то в таком случае возможно размещение параллельных букв и на искривленных линиях.

Другими словами, на основании димензионального различия между человеческим и духовным мирами мы можем сделать следующий шаг вслед за Сократом, который сказал, что он только знает, что он ничего не знает. Теперь мы знаем причину, по который мы не можем знать все. Мы понимаем, почему мы не можем все понять. Что более важно, мы понимаем, что-то, что кажется невозможным на низшем измерении, возможно на высшем.

Димензиональный барьер между человеческим и духовным мирами не может быть устранен обращением к откровению, которое, в свою очередь, не может вызвать веру в Бога, потому что признание откровения в качестве источника информации включает в себя и веру в Бога. Неверующий никогда не признает, что откровение — это исторический факт.

Логические аргументы не являются более обоснованными по сравнению с историческими. Судя по окаменелому следу, можно сделать вывод, что динозавры действительно существовали, а исходя из природных вещей нельзя сделать вывод, что существует сверхприродное существо. Бог — не окаменелость. Телеология не является надежным мостом между антропологией и теологией.

Для неверующего как исторический путь, так и логический путь являются лишь двумя камнями преткновения. Но существует также и третий путь, антропоморфизм. Я бы хотел определить антропоморфизм как теологию в понятиях антропологии. Или, если продолжить в том же духе, Бог — это образ дедушки. Предлагаю забавный случай в качестве примера, иллюстрирующего эту точку зрения.

Однажды учительница воскресной школы рассказала историю о бедняке, жена которого умерла при родах. Он не мог позволить себе нанять кормилицу, но Бог сотворил чудо, и у бедняка выросла грудь, и он смог кормить новорожденного. Один мальчик тем не менее возразил, сказав, что не нужно было сотворять чудо. Почему Бог просто не подкинул бедняку конверт с тысячью долларов, чтобы заплатить кормилице? На это учительница ответили: «Ты глупыш. Если Бог может творить чудеса, Он, конечно же, не потратит деньги впустую». Почему нам смешно? Потому что такая обычная человеческая категория, как экономия денег, представлена как мотивация Бога.

Три камня преткновения — авторитарность, рационализм и антропоморфизм — объясняют множество случаев подавления религиозных чувств. Я собираюсь сослаться на случай, в котором подавленные религиозные чувства были обнаружены с помощью рентгеновских лучей. Я обязан этому докладу Г. Е. Блюменталя из Еврейского университета города Иерусалима. «[Это] касается женщины среднего возраста, которая была помещена в больницу с тяжелым колитом. При общении с врачом из рентгеновского отделения она настаивала на том, что не является верующим человеком, но что приступы случаются именно после того, как она съест свинину. Первая проверка после приема бариевой взвеси показала вполне нормальную толстую кишку. Во втором случае ей дали бариевую взвесь и сказали, что она содержит в себе свинину. В результате — после рентгена' — острые приступы колита. В третьей попытке свинину действительно смешали с бариевой взвесью, но не сообщили об этом пациентке. На этот раз рентген опять показал, что с толстой кишкой все в порядке, и у женщины приступов больше не было».

В книгу, которая даже еще не переведена на английский язык, я включил примеры бессознательных религиозных сновидений сознательно неверующих пациентов. Я видел пациентов-агностиков, которые лежали на смертном одре, зная, что скоро умрут, и все же испытывали ощущение защищенности, которое никак нельзя было объяснить нерелигиозной философией их жизни149. Но это легко объясняется тем, что я называю верой в конечное предназначение. Альберт Эйнштейн дал определение, что поиск удовлетворительного ответа на вопрос: «В чем смысл жизни?» — означает быть религиозным.

Если мы присоединимся к этому определению религии, то подтвердим утверждение, что человек по своей сути религиозен.

Вера человека в смысл в точном значении трансцендентализма Канта заслуживает того, чтобы быть названной трансцендентальной. Если мне позволят привести дидактические причины упрощения вопроса, то я бы сказал, что человек не в состоянии воспринимать вещи без осознания их в пространстве и во времени и без применения к ним категорий причины и следствия. Я утверждаю, что человек не может развиваться, пока не доберется до основ бытия и там, в глубине, он не наполнится верой в конечной предназначение.

Без этого ему придется перестать дышать. Даже человек. который кончает жизнь самоубийством, должен быть убежден в том, что в суициде есть смысл.

Таким образом, вера в смысл и бытие, несмотря ни на что, потенциально существует и является трансцендентальной, а следовательно, необходимой, так что от нее невозможно и избавиться. Мы уже обсуждали случаи, в которых она была подавлена потому, что человек стыдился своих религиозных чувств. Такой человек вступает в конфронтацию с религией, если не оценит должным образом димензиональное различие между человеческим миром и миром божественным. Но существуют также и люди, которые не слишком хорошо понимают это различие и к тому же не осознают этого. Я имею в виду тех людей, которые настаивают на том, что ничто не может стать реальным до тех пор, пока оно нематериально. Они даже не осознают димензио-нального различия между соматическими и психическими феноменами. Но этих людей можно убедить тем, что это различие подразумевалось всегда. Позвольте мне проиллюстрировать эту мысль.

Во время обсуждения молодой человек спросил: оправданно ли говорить о душе, если ее нельзя увидеть. Он сказал, что даже если мы изучим вещество головного мозга под микроскопом, мы не обнаружим ничего похожего на душу. Ведущий дискуссию попросил меня ответить. Я начал с того, что спросил молодого человека, что заставило его поднять этот вопрос. «Моя интеллектуальная честность», — ответил он. «Хорошо, — продолжил я его испытывать, — она теле-сна? Материальна? Ее можно увидеть под микроскопом?» — «Конечно же, нет, — согласился он, — она ведь относится к психике». — «Хорошо, — сказал я, — другими словами, то, что вы тщетно искали в микроскопе, является условием ваших поисков и все время вами предполагалось, не так ли?»

 Во время первого посещения Вены Мартин Хай-деггер выступал с лекцией перед дюжиной ученых. Вечером того же дня профессор Д. философского отделения Венского университета и я пригласили Хайдег-гера посетить уютное место в Вене, где владелец виноградника продает свое вино. С нами оыли наши жены. Так как жена профессора Д. была не философом, а бывшей оперной звездой, она попросила меня доступно объяснить смысл семинара Хайдеггера. Я тут же придумал следующую сказку: «Давным-давно жил-был человек, который все ночи стоял за телескопом, рыскал по небу в поисках некой планеты Солнечной системы, но никак не мог ее найти и потерял всякую надежду. Вообще-то планета, которую он искал, носила название Земля. Его друг посоветовал ему обратиться к мудрецу, которого звали Мартин Хайдеггер. «Что вы ищете?» — спросил Хайдеггер астронома. «Землю, — посетовал астроном, — и нигде на всем небесном своде не могу ее найти». — «Могу я спросить вас, на что вы ставите треножник?» — спросил Хайдеггер. «На землю, конечно», — последовал незамедлительный ответ. «Хорошо, — заключил Хайдеггер, — здесь она и есть».

Люди, ограничивающие реальность тем, что является материальным и очевидным, и по этой причине a priori стремящиеся отрицать существование конечного бытия, также подавляют религиозные чувства. Наряду с людьми, которые слишком искушены, чтобы воспользоваться наивными концепциями религии, существуют люди незрелые, чтобы преодолеть примитивную эпистемологию. Они настаивают на том, что Бог должен быть очевидным. Но, если они когда-нибудь вступят на сцену, они, возможно, получат урок. Человек на сцене, ослепленный огнями рамп и софитами, не может видеть зрителей. Вместо них — огромная черная яма. Он не может видеть людей, которые смотрят на него. И человек, стоя на сцене жизни и играя роль в жизни, не может видеть тех, перед кем он ее играет. Он не может видеть тех, перед кем он несет ответственность за правильно сыгранную роль.

В слепящих лучах того, что происходит на авансцене повседневной жизни, он иногда забывает, что за ним наблюдают, что кто-то, спрятавшийся в темноте, наблюдает за ним, и это тот, кто «делает темноту своим убежищем», как сказано в псалме. И мы часто испытываем порыв напомнить ему, что занавес поднят и что за любым его поступком действительно наблюдают.

Огромная черная яма полна символов. Человек — это существо, которое способно создавать символы, и также нуждается в символах. Языки — это системы символов. Как и его религии. Таким образом, никто не может быть оправдан в своем притязании на превосходство одного языка над другим. В любом языке возможно постичь истину — любую истину — и равно возможно в каждом языке и ошибиться и солгать.

Я не думаю, что кто-то избегает религии. Но я уверен, что если и избегает, то те религии или, скорее, вероисповедания, чьи представители озабочены взаимными нападками и сражениями друг с другом. Это мой ответ на вопрос, который корреспондент журнала «Тайме» задал мне по телефону: «Бог умер?» Когда он мне сообщил, что редакция собирается осветить этот вопрос, я спросил, не собирается ли редактор избрать Бога «Человеком года».

Затем, когда я указал, что существует тенденция не бегства от религии, а только бегство от особого подчеркивания различий вероисповеданий, корреспондент «Таймс» спросил меня, не имею ли я в виду, что последнее означает стремление к некой универсальной религии. Однако с этим я решительно не согласился, так как скорее противоположное более похоже на правду. Тенденция движется к глубоко олицетворенной религии, так что каждый человек будет говорить на своем языке, говорить свои собственные слова, обращаясь к высшему существу.

Но вернемся к вопросу, умер ли Бог? Я бы сказал, что Бог не мертв, но молчит. Однако молчащим он был всегда. Бог был всегда «невидимым» Богом. Вы не должны ожидать, что Он ответит на ваш призыв. Если вы зондируете глубь моря, вы исключите звуки волн и будете ждать эхо со дна моря. Однако если Бог существует, то Он — безграничен, и вы тщетно будете ждать ответа. Тот факт, что ответ вы так и не получите, является доказательством того, что ваш крик достиг адресата, т. е. безграничности.

Гордон У. Оллпорт в известной книге «Личность и религия» ссылается на глубоко олицетворенную религию, когда он говорит об индусской религии. Существуют «разнообразные концепции божеств, предлагаемые различными людьми и одним и тем же человеком в различные периоды времени. Когда нам необходимы привязанности, Бог — это любовь; знания — Он — всеведущ; утешение — Он — приносит в дар мир, который дает понимание. Когда мы согрешили, Он — спаситель; когда мы нуждаемся в руководстве, Он — святой дух. Мне приходит на ум интересный обряд индийской религии. Молодые индусы, примерно в шестнадцатилетнем или восемнадцатилетнем возрасте, получают от учителя имя Бога, которое на протяжении всей своей жизни будет служить этой молодежи личным ключом просителя для связи с божеством. В этом обряде индуизм признает, что темперамент, потребности и способности посвященного должны определять его подход к религиозной истине. Здесь мы имеем дело с редким примером религии, сознающей первичную индивидуальность религиозного чувства. Мало того, что в Индии каждый человек дает имя божеству, подходящему к его личным потребностям, но к тому же оно держится в тайне от близких друзей и от супругов. В конечном счете, каждый человек стоит лицом к лицу со своим божеством в одиночестве.

Значит ли это, что организации и институты в рамках религии исчезнут? Ни в коей мере. Однако, несмотря на то что различия личных стилей могут быть в том, как человек выражает себя и обращается к высшему существу, имеются общие символы и общий запас символов всегда будет оставаться. Разве нет трех языков, которые, несмотря на все различия, имеют в общем один и тот же алфавит?

В завершении позвольте мне напомнить самому себе, что в первую очередь я являюсь доктором медицины. День за днем я сталкиваюсь с неизлечимо больными людьми, мужчинами, страдающих сенильным психозом, женщинами, которые остались бесплодными. Я окружен их плачем, который слышу в ответ на вопрос, в чем высший смысл страдания.

Я сам прошел через это чистилище, когда оказался в концентрационном лагере и потерял рукопись первого варианта своей первой книги. Позже, когда казалось, что мне грозит смерть, я спросил себя, во имя чего была моя жизнь. Ничего не осталось, что могло пережить меня — ни детей, ни даже духовного ребенка, как эта рукопись. Но после многочасовой борьбы с отчаянием, дрожа в тифозной горячке, я наконец спросил себя, какое имеет значение, будет или нет моя рукопись напечатана. Я бы не был проклят за это. Но если есть смысл, бессознательный смысл, то ни страдание, ни смерть не смогут отнять его.

Нашим пациентам необходима безусловная вера в безусловный смысл. Вспомните, что я говорил о быстротечности жизни. В прошлом нет ничего, что было бы безвозвратно потеряно, но все сохранено навсегда. Люди видят только поля со жнивьем, но не замечают полных амбаров прошлого, в которые они приносили, хранили и спасли свой урожай.

Но как насчет тех несчастных созданий, чьи амбары пусты, мужчины, страдающие сенильным психозом, бесплодные женщины и те артисты и ученые, чьи письменные столы не полны рукописями, а пусты? Что с ними? Благодаря безусловной вере в безусловный смысл полный провал может обернуться героическим триумфом. То, что это возможно, продемонстрировано не только многими пациентами в наше время, но также и крестьянами, живущими в библейские времена где-нибудь в Палестине. У них были амбары, и в буквальном смысле они были пусты. И несмотря на отсутствие безусловной веры в высший смысл и безусловную веру в высшее существо, Аввакум поет триумфальный гимн:

«Даже если фиговое дерево не расцветет, и фруктов не будет в винах, и труд с маслинами потерпит неудачу, и поля не произведут пищу, и стада не вернутся в загоны, и не будет стада в стойлах: все равно я возрадуюсь Господу Богу, я возрадуюсь Богу моего спасения».

Может быть, в этом и заключается урок моей книги.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Хуан Баттиста Торелло сделал такое замечание в своем введении к итальянскому изданию книги «Человек в поисках смысла».

2 См. Victor E. Frankl, Man's Search for Meaning. An Introduction to Logotherapy, Boston, 1962; The Doctor and The Soul: An Introduction to Logotherapy, New York, 1965; Psychotherapy and Existetialism, New York, 1967.

3 Утверждения такого рода можно найти в других работах: Gordon W. AUport, в Victor E. Frankl, Man's Search for Meaning. An Introduction to Logotherapy, New York, 1963; Aaron J. Ungersma, The Search for Meaning: A New Approach to Psychotherapy and Pastoral Psychology, Philadelphia, 1961; Donald F. Tweedie, Logotherapy and the Christian Faith: An Evolution of FrankVs Existential Approach to Psychotherapy, Michigan, 1965; Robert C. Leslie, Jesus and Logotherapy: The Ministry of Jesus as Interpreted Through the Psychotherapy of Victor Frankly New York,  1965; Godfryd Kaczanowsky в Arthur Burton, Modern Psychotherapeutic Practice: Innovations in Technique, California, 1965; James C. Crumbaugh, «The Application of Logotherapy», Journal of Existentialism 5: 403—412, 1965; Joseph Lyons, «Existential Psychotherapy: Fact, Hope, Fiction», Journal of Abnormal and Social Psychology, 62: 242—249, 1961 и Lawrence A. Pervin «Existentialism, Psychology and Psychotherapy», American Psychologist, 15, 305-309, 1960.

4 Так по крайней мере утверждают Ungersma, Tweedie, Leslie, Kaczanowsky, Lyons и Crumbaugh.

5 Paul Polak, «FrankTs Existential Analysis», American Journal of Psychotherapy, 3: 517—522, 1949.

6 Joseph B. Fabry The Pursuit of Meaning: Logotherapy Applied to Life, предисловие Виктора Франкла, Boston, 1968.

7 Ludwig Binswanger Reminiscences of a Friendship, New York, 1957, с 96.

8  S, Freud,  Uber Forel: Der Hypnotismus, seine Bedeutung und seine Handhabung, Wiener medizinisch Wochenschrift, 34, 1098, 1889.

9 Rudolf Dreikurs, «The Current Dilemma in Psychotherapy», Journal of Existential Psychiatry 1: 187—206, 1960.

10 Gordon Pleun, «All Dis-Ease Is Not Disease: A Consideration of Psycho-Analysis, Psychotherapy, and Psycho-Social Engineering», International Journal of Psycho-Analysis 46: 358, 1965. Цитируется из Digest of Neurology and Psychiatry, 34: 148,1966.

11 Gordon W. Allport Personality and Social Enconter, Boston, 1960.

12 Прежде чем ответить на вопрос Канта и псал-мопевцов «Кто есть человек?», мы должны спросить себя: «Где человек?» На каком уровне находится человечность? Выше мы обвинили редукционизм в утверждении, что человек — a priori — не больше чем животное. Это можно сравнить с действиями рабби из анекдота. Два прихожанина обратились за советом к рабби. Один утверждал, что соседская кошка украла и съела пять фунтов масла. Владелец кошки все отрицал и говорил, что она не любит масло. Рабби взвешивает кошку и видит, что она весит ровно пять фунтов. «Масло у нас есть, — стал размышлять рабби. — Но где же кошка?» В таком случае где же человек, если наше исследование отправило его на биологический уровень и ограничило его биологической проекцией?

13 Bjarne Kvilhaug, выступление перед Австрийским медицинским обществом психотерапевтов 18 июля 1963г.

14 Я хорошо помню, каким настойчивым и любознательным был покойный Пауль Тиллих во время диспута после моего представления димензиональной онтологии на собрании профессорско-преподавательского состава богословской школы Гарварда. Он успокоился только лишь после того, как я определил высший уровень как наиболее содержательный.

15 Charlotte Biihler, Basic Tendencies in Human Life: Theoretical and Clinical Considerations в книге Sein und Sinn под ред. R. Wisser, Tbbingen, 1960.

16 Gordon W. Allport, Becoming: Basic Consideration for a Psychology of Personality, New Haven, 1955.

17 Abraham H. Maslow, Motivation and Personality, New York, 1954.

18  Charlott Btiller, «Theoretical Observation about Life's Basic Tendencies», American Journal of Psychotherapy 13: 561, 1959.

19 Charlott Buller, «The Human Course of Life in its Goal Aspects», Journal of Humanistic Psychology 4: 1, 1964.

20  Charlott Buller, «Some Observations on the Psychology of the Third Force», Journal of Humanistic Psychology 5: 54, 1965.

21 Имя автора так и не было представлено на обложке оригинального издания, опубликованного в Германии.

22 Charlott Buller, «Theoretical Observation about Life's Basic Tendencies», American Journal of Psychotherapy 13: 561, 1959.

23 Victor E. Frankl, Psychotherapy and Existetialism: Selected Papers on Logotherapy, New York, 1967.

24 Abraham H. Maslow, «Lessons the Peak-Experiences», Journal of Humanistic Psychology 2: 9, 1962.

25 Из выступления пербд ассоциацией в поддержку психоанализа, март, 1963.

26 Abraham H. Maslow, «Lessons the Peak-Experiences», Journal of Humanistic Psychology 2: 9, 1962.

27 Gordon W. Allport, Personality and Social Encounter, Boston, 1960, с 60.

28 Herbert Spiegelberg, The Phenomenological Movement, 1960, с 719.

29 Franz Bertrano, Psychologic vom empirischen Stand-punkt, Leipzig, 1924, с 125.

30 Abraham H. Maslow, Motivation and Personality, New York, 1954. С 60.

31 Aaron J. Ungersma, The Search for Meaning: A New Approach to Psychotherapy and Pastoral Psychology, предисловие В. Франкла, Philadelphia, 1961.

32 «Я бы сказал, — говорит Эдвард М. Бэсис, — что мотив «стремления к смыслу» присущ также молодым, как и пожилым людям. Проблема состоит в том, что мы можем только делать предположения относительно его наличия, пока ребенок не овладеет речью так, чтобы подтвердить наши предположения. Феноменологически, однако, свидетельства в пользу «стремления к смыслу» у малыша кажутся мне убедительными. С самого рождения он включен в мир, который постоянно предлагает ему открывать все новые и новые чудеса, переживать отношения и изобретать новые действия. Причиной, по которой младенец так охотно ищет новые впечатления, экспериментирует с собой и окружающими, постоянно создает, изобретает и развивает свои человеческие возможности, является его «стремление к смыслу». Я предлагаю любому человеку понаблюдать некоторое время за годовалым ребенком, а затем пусть он попробует объяснить целенаправленное поведение и joie de vivre малыша удовлетворением потребностей и редукцией влечения, не дегуманизируя его человечности». (Из неопубликованного.)

33 James С. Crumbaugh and Leonard T. Maholick, «The Case for Frankl's «Will to Meaning», Journal of Existential Psychiatry 4: 43, 1963.

34 Rollo May, «Will, Decision and Responsibility», Review of Existential Psychology and Psychiatry, 1: 249, 1961.

35 Charlotte Buller, Basic Tendencies in Human Life: Theoretical and Clinical Consideration, в книге Sein and Sin» под ред. R. Wisser, Tbbingen, 1960.

36 Louis Jolyon West, «Psychiatry, «Brainwashing» and the American Character», American Journal of Psychiatry 120: 842, 1964.

"John H. Glenn, The Detroit News, Febrary 20, 1963.

38  Sigmund Freud, «Gesammelte Werke», Vol. 10, p. 115.

39 J. E. Nardini, «Survival Factors in American Prisoners of War», American Journal of Psychiatry, 109: 244, 1952.

40 Robert J. Lifton, «Home by Ship: Reaction Patterns of American Prisoners of War Repatriated from North Korea», American Journal of Psychiatry, no 732, 1954.

41 Theodore A. Kotchen, «Existential Mental Health: An Empirical Approach», Journal of Individual Psychology 16: 174, 1960.

42 Это же относится ко многим идеям, лежащим в основе движений протеста. Многие выступают против, но, к сожалению, не предлагают позитивную альтернативу, за которую стоит бороться.

43 Rudolf Allers, The Meaning of Heidegger, The New Scholasticism 16, 445, 1962.

44  Rudolf Allers, «Ontoanalysis: A New Trend in Psychiatry», Proceedings of the American Catholic Philosophical Association, 1961, p. 78.

45 Viktor E. Frankl, Psychotherapy and Existentialism: Selected Papers on Logotherapy, New York, 1967.

46 Abraham H. Maslow, Eupsychian Management: A Journal, Illinois, 1965.

47 Abraham H. Maslow, «Lessons from the Peak-Experiences», Journal of Humanistic Psychology 2: 9, 1962.

48 James S. Simkin в книге Charlotte ВьЫег Values in Psychotherapy, New York, 1962.

49 Gordon W. Allport, Personality and Social Encounter, Boston, 1960.

50 Julius Heuscher, «Book Review», Journal of Existentialism, 5: 129, 1964.

51 William Irwin Thompson, «Anthropology and the Study of Values», Main Currents in Modern Thought, 19: 37, 1962.

52 Lawrence John Hatterer, «Work Identity: A New Psychotherapeutic Dimension», Ежегодный съезд Американской психиатрической ассоциации, цитируется из Psychiatric Spectator, Vol. II, 7, 12, 1965.

53 Abraham H. Maslow, Motivation and Personality, New York, 1954, p. 294.

54 Viktor E. Frankl, «Luncheon Address to the Third Annual Meeting of the Academy of Religion and Mental Health», Journal of Existential Psychiatry 4, 27: 1963.

55  Cm. Kai Nielsen, «Linguistic Philosophy and Beliefs», Journal of Existentialism 6: 421, 1966, где говорится, что «жизнь не имеет смысла, который можно было бы открыть... но она имеет тот смысл, который мы придаем ей». Автор опирается на похожее утверждение A. J. Ayer «Deistic Fallacies», Polemic I, 19, 1946.

56 Rudolf Allers, «Ontoanalysis: A New Trend in Psychiatry»,  Proceedings of the American  Catholic Philosophical Association, p. 78, 1961.

57 Позже я намеренно использовал этот текст, сделав слайд и показывая его своим американским студентам в Венском университете. Хотите верьте, хотите нет, но 9 студентов прочли «600», другие 9 — «GOD», еще 4 колебались между этими двумя       прочтениями.

58 Barnes С. Crumbaugh and Leonard T. Maholick, «The Case for Frankl's «Will to Meaning», Journal of Existential Psychiatry 4: 43, 1963.

59 M. Wertheimer, Some Problems in the Theory of Ethics в книге Documents of Gestalt Psychology под ред. М. Henle, Berkeley, 1961.

60 Gordon W. Allport, «Psychological Models for Guidance», Harvard Educational Review 32: 373, 1962.

61F. C. Redlich and Daniel X. Freedman, The Theory and Practice of Psychiatry, New York, 1966.

62 Viktor E. Frankl, «The Concept of Man in Logotherapy», Journal of Existentialism 6: 53, 1965.

63 Viktor E. Frankl, «Logotherapy and Existential Analysis — A Review», American Journal of Psychotherapy 10: 252, 1966.

64 F. Gordon Pleune, «All Dis-Ease Is Not Disease: A Consideration of Psycho-Analysis, Psychotherapy, and Psycho-Social Engineering», International Journal of Psycho-Analysis 46: 358, 1965. Цит. из Digest of Neurology and Psychiatry, 34, 148, 1966.

65 Orlo Strunk, Religious Maturity and Viktor E. Frankl в книге Mature Religion, New York, 1965; Earl A. Grollman, «Viktor E. Franki: A Bridge Between Psychiatry and Religion» Conservative Judaism 19: 19, 1964; D. Swan Haworth, «Viktor Frankl», Judaism, 14: 551, 1965.

66 Richard Trautmann, «Book Review», American Journal of Psychotherapy 5: 821, 1952.

67 Viktor E. Frankl, Homo pattens:  Versuch einer Pathodizee, Wien, 1950.

68 Max Scheler, On the Eternal in Man, New York, 1960.

69 Richard Trautmann, «Book Review», American Journal of Psychotherapy 5: 821, 1952.

70 Попытки объяснить личностные изменения, возникающие после стрессовой ситуации в понятиях психодинамики, Ф. Хокинг называет «плохой услугой для уникального вклада Фрейда в понимание поведения человека». F. Hocking, «Extreme Environmental Stress and Its Significance for Psychopathology», American Journal of Psychotherapy 24: 4, 1970.

71 Jurg Zutt, «Book Review», Jahrbuchfur Psychologie, Psychotherapie und medizinscbe Anthropologie 13; 362, 1965.

72  S. Kratochvil, «K psychoterapii existencialini frustrace»,  Ceskoslovenska psychiatria 57: 186, 1961; «K problemu existencialni frustrace», Ceskoslovenska psychiatria 62: 522, 1966.

73 Ludwig Binswanger, Erinnerungen an Sigmund Freud, Francke, Bern, 1956.

74 William Irwin Thompson, «Anthropology and the Study of Values», Main Currents in Modern Thought 19: 37, 1962.

75 Edward D. Eddy, The College Influence on Student Character, American Council on Education, Washington,

D.C., 1959.

76 См. главу «Метаклиническое значение психотерапии»

77 Sigmund Freud, Briefe 1873-1939, S. Fischer-Verlag, Frankfurt am Main, I960.

78 James C. Crumbaugh and Leonard T. Maholick, «An Experimental Study in Existentialism: The Psychometric Approach to Erankl's Concept of Noogenic Neurosis», Journal of Clinical Psychology 20: 200, 1964.

79 James С Crumbaugh, «The Purpose-in-Life Test as a Measure of Frankl's Noogenic Neurosis», delivered before Division 24, American Psychological Association, New York City, September 3, 1966. Более подробный вариант этой статьи был опубликован в 1968 году — James С. Crumbaugh, «Cross-Validation of Purpose-in-Life Test Based on Frankl's Concepts», Journal of Individual Psychology 24: 74, 1968.

80 T. A. Werner, Opening paper read before the Symposium on Logotherapy, International Congress of Psychotherapy, Vienna, 1961.

81  R. Volhard and D. Langen, «Mehrdimensionale Psychotherapie», Zeitschrift fur Psychotherapie 3: 1, 1953.

82 H. J. Prill, «Organneurose und Konstitution bei chronish-funktionelden Unterleibsbeschwerden der Frau», Zeitschrift fur Psychotherapie 5: 215, 1955.

83 K. Kocourek, E. Niebauer and P. Polak, «Ergebnisse der klinischen Anwendung der Logotherapie», в книге Handbuch der Neurosenlehre und Psychotherapie, Vol. 3, edited by V. E. Frankl, V. E. von Gebsattel, and J. H. Schultz, Munich-Berlin, 1959.

84 Viktor E. Frankl, «Logotherapy and Existential Analysis — A Review», American Journal of Psychotherapy 20: 252, 1966.

85 Поскольку речь идет о фригидности, отсылаю читателя к поучительным и иллюстративным случаям, которые я включил в книгу man s Searcn jor Meaning: An Introduction to Logotherapy, Washington Square Press, New York, 1963, pp. 194.

86 Viktor E. Frank!, The Doctor and the Soul: From Psychotherapy to Logotherapy, second, expanded edition, Alfred A. Knopf, New York, 1965, pp. 159.

87 Я обсуждал эту технику во время доклада на симпозиуме по логотерапии в рамках Международного конгресса по психотерапии в Лондоне (Viktor E. Frankl, «Logotherapy and existential Analysis — A Review», American Journal of Psychotherapy 10: 252, 1966).

88 В Германии я описал парадоксальную интенцию уже в 1939 году в статье («Zur medikamenrosen Untersriitzung der Psychotherapie bei Neurosen», Schiceizer Archivfur Neurologie und Psychiatric 43: 26—31), по-английски я описал ее в 1955 году в книге The Doctor and the Soul: An Introduction to Logotherapy (Alfred A. Knopf, New York) и разработал в деталях в статье («Paradoxical Intention: A Logothera-peutic Technique», American Journal of Psychotherapy 14: 520, 1960), которая затем была перепечатана в других моих книгах {Psychotherapy and Existentialism: Selected Papers on Logotherapy, Washington Square Press, New York, 1967).

89 Viktor E. Frankl, «Psychische Symptome und neurotische Reaktionen bei Hyperthyreose», Medizinische Klinik 51: 1139, 1956.

90 Viktor E. Frankl, «Angst und Zwang. Zur Kenntnis pathogener Reaknonsmuster», Acta Psychotherapeutica 1: 111, 1953.

91  Edith Weisskopf-Juelson, «The Present Crisis in Psychotherapy», The Journal of Psychology 69: 107—155, 1968.

92 H. O. Gerz, «Treatment of the Phobic and the Obsessive-Compulsive Patient Using Paradoxical Intention Sec. Viktor E. Frankl», Journal of Neuropsychiatry 3: 375, 1962.

93 K. Kocourek, E. Niebauer, and P. Polak, «Ergebnisse der klinischen Anwendung der Logotherapie», in Handbuch aer JSeurosentenre una rsycnoinerapie, euiieu uy v. с

V.  E. von Gebsattel, and J.  H.  Schultz,  Urban &

Schwarzenberg, Munich-Berlin, 1959, Vol. 3, p. 752.

94 Ralph G. Victor and Carolyn M. Krug, «Paradoxical Intention in the Treatment of Compulsive Gambling», American Journal of Psychotherapy 21: 808, 1967.

95 J. Lehembre, «L'intention paradoxale, procede de psychotherapie», Acta Neurologica et Psychiatrica Belgica 64: 725, 1964.

96 Konrad Lorenz, On Aggression, Bantam Books, New York, 1967, p. 284.

97  F. K. Ledermann, «Clinical Applications of Existential Psychotherapy», Journal of Existential Psychiatry 3: 45, 1962.

98 T. Bazzi, Paper read before the International Congress of Psychotherapy, Barcelona, 1958.

99  B. Kvilhaug, «Klinische Erfahrungen mit der logotherapeutischen Technik der paradoxen Intention beziehungsweise deren Kombination mit anderen Behandlungsmethoden (Bericht uber 40 Falle)». Доклад был прочитан перед Австрийским обществом психотерапевтов в Вене 18 июля 1963 г.

100 Н. J. Vorbusch, «Die Behandlung schwerer Schlafscorungen mit der paradoxen Intention». Доклад был прочитан перед Австрийским Медицинским обществом психотерапевтов в Вене 1 июня 1965 г.

101Н. О. Gerz, «Severe Depressive and Anxiety States», Mind 1: 235, 1963.

102  Fritz Benedikt,  «Zur Therapie angst und zwangsneurotischer Symptome mit Hilfe der «Paradoxen Intention» und «Dereflexion» nach V. E.  Frankl», Dissertation, University of Munich Medical School, 1966.

103 H. O. Gerz, «The Treatment of the Phobic and the Obsessive-Compulsive Patient Using Paradoxical Intention Sec. Viktor E. Frankl», Journal of Neuropsychiatry 3: 375, 1962.

104 H. O. Gerz, «Experience with the Logotherapeutic Technique of Paradoxical Intention in the Treatment of

Phobic and Obsessive-Compulsive Patients». Доклад был прочитан на симпозиуме по логотерапии во время VI Международного конгресса психотерапевтов в 1964 г. в Лондоне. American Journal of Psychiatry 123: 548, 1966.

105 D. F. Tweedie, Logotherapy and the Christian Faith: An Evaluation of Frankl's Existential Approach to Psychotherapy, Baker Book House, Grand Rapids, Michigan, 1961.

106 D. F. Tweedie, The Christian and the Couch: An Introduction to Christian Logotherapy, Baker Book House, Grand Rapids, Michigan, 1963.

107 Viktor E. Frankl, The Doctor and the Soul: From Psychotherapy to Logotherapy, Alfred A. Knopf, New York, 1965, p. 239.

108 E. A. Gutheil, «Proceedings of the Association for the Advancement of Psychotherapy», American Journal of Psychotherapy 10: 134, 1956.

109 J. H. Schulrz, «Analytische und organismische Psychotherapie», Ada Psychotherapeutica 1: 33, 1953

110 Edith Weisskopf-Joelson, «Some Comments on a Viennese School of Psychiatry», Journal of Abnormal and Social Psychology 51: 701, 1955.

111  Edith Weisskopf-Joelson, «Logotherapy and Existential Analysis», Acta Psychotherapeutica 17:554, 1963.

112  Leston L. Havens, «Paradoxical Intention», Psychiatry & Social Science Review, 2: 2, 1968, pp. 16—19.

113 Viktor E. Frankl, Psychotherapy and Existentialism: Selected Papers on Logotherapy, Washington Square Press, New York, 1967; H. O. Gerz, «The Treatment of the Phobic and the Obsessive-Compulsive Patient Using Paradoxical Intention Sec. Viktor E. Frankl», Journal of Neuropsychiatry 3: 375, 1962).

114 H. O. Gerz, «Experience with the Logotherapeutic Technique of Paradoxical Intention in the Treatment of Phobic and Obsessive-Compulsive Patients». Доклад был прочитан на Симпозиуме по логотерапии во время VI Международного конгресса психотерапевтов в Лондоне в 1964 г. American Journal of Psychiatry 123: 548, 1966.

115 H. О. Gerz, «The Treatment of the Phobic and the Obsessive-Compulsive Patient Using Paradoxical Intention Sec. Viktor E. Frankl», Journal of Newopsychiatry 3: 375, 1962.

116 Там же.

117 Sigmund Freud, «Book Review», Wiener medizi-nische Wochenschrift, 1889.

118 Viktor E. Frankl, The Doctor and the Soul: From Psychotherapy to Logotherapy, second, expanded edition, Alfred A. Knopf, New York, 1965, pp. 261.

119 Там же. !20Тамже.,р. 260, pp. 264.

121  «Viktor E. Frankl, «Fragments from the Logo-therapeucic Treatment of Four Cases», in Modern Psycho-therapeutic Practice: Innovations in Technique, edited by Arthur Burron, Science and Behavior Books, Palo Alto, California, 1965.

122 Arthur Burton, «Beyond Transference», Psychotherapy: Theory, Research and Practice 1: 49, 1964.

123 Edith Weisskopf-Joelson, «Some Comments on a Viennese School of Psychiatry», Journal of Abnormal and Social Psychology 51: 701, 1955; «Logocherapy and Existential Analysis», Acta Psychotherapeutica 17: 554, 1963.

124  J.   C.   Crumbaugh,   «The  Application  of Logotherapy», Journal of Existentialism 5: 403, 1965.

125 Смотри среди других, Joseph Lyons, «Existential Psychotherapy: Fact, Hope, Fiction», Journal of Abnormal and Social Psychology 62: 242, 1961.

126 «Joyce Travelbee, Interpersonal Aspects of Nursing, F. A. Davis Company, Philadelphia, 1966, p. 171.

127 Там же.

128 «Viktor E. Frankl, Man's Search for Meaning: An Introduction to Logotherapy, Washington Square Press, New York, 1963, p. 179.

129 Viktor E. Frankl, The Doctor and the Soul: From Psychotherapy to Logotherapy, second, expanded edition, Alfred A. Knopf, New York, 1965, pp. 277.

130 Joyce Travelbee, Interpersonal Aspects oi Nursing, F. A. Davis Company, Philadelphia, 1966, p. 170.

131  «Мой народ» имеет скорее звательный, чем косвенный падеж. «Его народ» является скорее объектом, чем субъектом утешения.

132 Arthur Burton, «Death as a Countertransference», Psychoanalysis and the Psychoanalytic Review 49: 3, 1962— 1963.

133 Viktor E. Frankl, «Fragments from the Logothera-peutic Treatment of Four Cases», in Modern Psycho-therapeutic Practice: Innovations in Technique, edited by Arthur Bunon, Science and Behavior Books, Palo Alto, California, 1965, pp. 368.

134 Viktor E. Frankl, «Ein haufiges Phanomen bei Schizophrenic», Zeitschrift fur die gesamte Neurologie und Psychiatric 152: 161, 1935.

135 Viktor E. Frankl, «Fragments from the Logo-therapeutic Treatment of Four Cases», in Modern Psycho-therapeutic Practice: Innovations in Technique, edited by Arthur Bunon, Science and Behavior Books, Palo Alto, California, 1965, pp. 570.

136 Robert Serron, «Monks in Analysis», This Week, July 3, 1966, pp. 4-14.

137 Walter Freeman, «Psychiatrists Who Kill Themselves: A Study in Suicide», American Journal of Psychiatry 124: 154, 1967. Это цитата из лекции, прочитанной на 123-м Ежегодном съезде Американской психиатрической ассоциации в Детройте, штат Мичиган.

138 «Suicide Among Doctors», British Medical Journal 1: 789, 1964.

139 Ruth Norden Lowe, «Suicide by Psychiatrists», American Journal of Psychotherapy 21: 839, 1967.

140 James C. Crumbaugh and Leonard T. Maholick, «An Experimental Study in Existentialism: The Psychometric Approach to Frankl's Concept of Noogenic Neurosis», Journal of Clinical Psychology 20: 200, 1964.

141Я готов к возражениям со стороны теологов, так как кто-то может сказать, что воздвижение религиозной веры, несмотря на неблагоприятные образовательные условия, непостижимо без вмешательства божественной молитвы. Если человек верит в Бога, то ему должна помочь молитва. Но стоит помнить о том, что мои исследования проведены в рамках психологии, а не антропологии, так сказать, на человеческом уровне. Однако молитва пребывает на сверхчеловеческом измерении и поэтому появляется на человеческом уровне только в виде проекции. Другими словами, решение человека, появившееся на естественном уровне, может восприниматься на сверхчеловеческом уровне как помощь Бога.

142 Carl J. Rote, «Mental Retardation: The Cry of Why?» Association of Mental Hospital Chaplains Newsletter 2: 41, 1965.

143 W. M. Millar, «Mental Health and Spiritual Wholeness», Journal of Societal Issues 1: 7, 1964.

144 E. Frederick Proells, «Reflections of the Social, Moral, Cultural, and Spiritual Aspects of the Prison Chaplain's Ministry», Journal of Pastoral Care 12: 69, 1958.

145 Убежденность покойного Лео Баека в том, что логотерапия является иудейской психотерапией, можно понять, если исходить из того факта, что однажды он перевел «Тору» как «задача жизни».

146 Viktor E. Frankl, Psychotherapy and Existentialism: Selected Papers on Logotherapy, Washington Square Press, New York, 1967.

147 Viktor E. Frankl, The Doctor and the Soul: From Psychotherapy to Logotherapy, second, expanded edition, Alfred A. Knopf, New York, 1965 (paperback edition: Bantam Books, New York, 1967).

148 Viktor E. Frankl, Man's Search for Meaning: An Introduction to Logotherapy, Washington Square Press, New York,. 1965, p. 187.

149 Обычно смерть сравнивают со сном. На самом деле, однако, процесс умирания лучше сравнить с пробуждением. По крайней мере, благодаря такому сравнению становится ясно, что смерть находится выше понимания. Рассмотрим любящего отца, нежно берущего своего ребенка ласковым прикосновением. Ребенок просыпается с испугом, со страхом, потому что мир его сна, мир, в который вторглось прикосновение, нельзя постичь обыденным образом. Человек, тоже  просыпается от жизни к смерти с испугом. И если его спасли после клинической смерти, то понятно, что он ничего не помнит. Проснувшийся помнит свои сны, но спящий не знает, что он спит.


Подготовил к обнародованию:
Ваш брат-человек Марсель из Казани,
мыслитель, искатель Истины и Смысла Жизни.
«Сверхновый Мировой Порядок, или Истина Освободит Вас»
www.MarsExX.ru/
marsexxхnarod.ru

P.S. Впрочем, я полагаю, что «"си$тему" рабов» надо демонтировать: /demontazh.html




1. МАНИФЕСТ ПРАВИЛЬНОЙ ЖИЗНИ
«Жизнь со смыслом, или Куда я зову».


2. К чёрту цивилизацию!
Призвание России — демонтаж «си$темы»!


3. «Mein Kopf. Мысли со смыслом!»
Дневник живого мыслителя.


4. Сверхновый Мировой Порядок,
или Рубизнес для Гениев из России


Добрые, интересные и полезные рассылки на Subscribe.ru
Подписывайтесь — и к вам будут приходить добрые мысли!
Марсель из Казани. «Истина освободит вас» (www.MARSEXX.ru).
«Mein Kopf, или Мысли со смыслом!». Дневник живого мыслителя. Всё ещё живого... Он-лайн-способ следить за моей мыслью.
Предупреждение: искренность мысли зашкаливает!
Настольная книга толстовца XXI века. Поддержка на Истинном Пути Жизни, увещевание и обличение от Льва Толстого на каждый день.
«Рубизнес для Гениев из России, или Сверхновый Мировой Порядок». Как, кому и где жить хорошо, а также правильные ответы на русские вопросы: «Что делать?», «Кто виноват?», и на самый общечеловеческий вопрос: «В чём смысл жизни?»
«От АНТИутопии страшного сегодня к УТОПИИ радостного завтра». Перестав стремиться в Утопию, мы оказались в Антиутопии... Почему так? Как и куда отсюда выбираться?

copyright: везде и всегда свободно используйте эти тексты по совести!
© 2003 — 2999 by MarsExX (Marsel ex Xazan, Марсель из Казани)
www.marsexx.ru
Пишите письма: marsexxхnarod.ru
Всегда Ваш брат-человек в труде за мир и братство Марсель из Казани